Где бьется сердце Церкви?

1 (1)Что стоит для нас за этим, казалось бы, привычным словосочетанием—«церковная жизнь»? В чем, собственно, отличие церковной жизни, от, скажем, светской, общественной? «Церковная жизнь—это жизнь верующих людей»,—скажете вы. Но ведь даже у самого закоренелого атеиста есть свои убеждения, каждый человек обязательно во что-то верит. Множество попыток понять Церковь как социум неизменно оканчиваются неудачей. Христиане—Божии люди, живущие в Боге. Церковь—это большой гостеприимный дом. Каждому пришедшему сюда предлагают сначала умыться от уличной пыли, а затем гостеприимный Хозяин всех приглашает на необычную Трапезу. Эта Трапеза и есть самое важное в церковной жизни.

«Я есмь хлеб жизни. Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли. Хлеб же, сходящий с небес, таков, что ядущий его не умрет. Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира» (Ин. 6, 48-51).

Эти слова Иисуса вызвали сильное недоумение у слушающих: «Иудеи стали спорить между собою, говоря: как Он может дать нам есть Плоть Свою?» (Ин. 6, 52) У многих вызывало возмущение то, что Иисус решался называть Себя Сыном Божьим, сошедшим с Небес. Теперь же Его слова казались еще более кощунственными. Он предлагает есть Его Плоть и говорит, что в ней—источник жизни для каждого человека. Более странного и нелогичного учения и представить себе было нельзя. Для многих эти слова могли показаться лишенными всякого смысла. «Не Иисус ли это, сын Иосифов, Которого отца и Мать мы знаем? Как же говорит Он: Я сшел с небес?»(Ин.6,42)—спрашивали друг друга иудеи, современники Христа. После сказанных Иисусом слов в Нем усомнились многие Его ученики, ценившие, вероятно, Спасителя лишь как Великого Учителя нравственности и морали. Но Христос не спешит переубеждать засомневавшихся, что они якобы неправильно Его поняли. Наоборот, видя недоумение и отступление людей, следовавших за Ним, Он повторяет смысл сказанного прежде и объясняет Свои слова. «Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем… Многие из учеников Его, слыша то, говорили: какие странные слова! Кто может это слушать?.. С этого времени многие из учеников Его отошли от Него и уже не ходили с Ним» (Ин. 6, 53-56, 60, 66).

Непосредственно перед Своей смертью Иисус исполнил обещанное и преподал двенадцати Своим ученикам Хлеб жизни и Чашу бессмертия—Свои Тело и Кровь.

1 (1)

«Взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите; сие есть Тело Мое. И взял чашу и, благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все; ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» (Мф. 26, 26-28).

Целью Христа было не просто проповедать нравственное учение, призвать людей к любви и социальной справедливости. Христос пришел преобразить человечество и переродить его в Своем Божестве. Сын Божий родился от женщины как Человек и объединил в Себе две природы—природу Бога и природу человека. Христос стал Богочеловеком—настоящим Богом и настоящим человеком. Он не просто призвал исполнять то, чему учил. Христос дал возможность всей нашей природой причащаться Его Божества, Его Тела и Крови, и соединяться с Ним. В таком смысле Христос называет Себя Хлебом жизни. В этом—существенное отличие христианства от всех мировых учений и религий.

Евхаристические Хлеб и Вино, таким образом,—это пища, которую усваиваем не мы, как это бывает с обычной едой, а наоборот, эта пища усваивает и преображает нас. Этот процесс—не какая-нибудь химическая реакция, которая может изменить существо элемента. Человек остается человеком, но он преображается.

Как это происходит? Прикасаясь к Вечному Богу, мы сами становимся носителями Вечности. Бог как Существо высшее и совершеннейшее, если мы открываем Ему свою личность, изменяет и одухотворяет ее. Другими словами, Господь, соединеняясь с нами, делает нас, образно говоря, лучами, устремленными к вечности и Его Существу.

В этом Таинстве Бог соединяет «лучи» всех христиан, где бы ни находились причастники, в один всеобъемлющий поток, но не смешивает их. Евхаристия—это не «религиозный опыт» или средство индивидуального спасения, а модус бытия, образ жизни, освященное видение мира и ожидание будущего Царства Божия.

Таинство бессмертия

1 (1)

Причащение как тайну бессмертия и приобщения Тела и Крови Христовых особенно ярко и живо переживали христиане первых веков. Ради Причащения они готовы были пойти на смерть. Во время гонения Диоклетиана в Африке была замучена группа христиан, которые знали, что за ними следят имперские сыщики, но из-за долгого отсутствия своего епископа Фундануса так истосковались по Причащению, что решились больше не прятаться: вызвали пресвитера, который и совершил им Евхаристию. За это они заплатили своими жизнями.

Мученик Лукиан пресвитер перед смертью совершает в тюрьме свою последнюю Евхаристию лежа, держа на груди хлеб и чашу так, что его грудь служила престолом; ноги были заключены в темничные колодки. Прочитав анафору и причастившись, он раздал святое Причастие другим христианам, беспомощно лежащим в темноте вокруг него.

На ранних мозаиках в пещерных храмах христиан Евхаристия часто изображается как брачный пир. Первые христиане ждали этого пира и стремились к нему, рискуя собой. Поэтому и сами страдания за Христа воспринимались как причастие вечной Евхаристии. Святой Игнатий Богоносец, обращаясь к влиятельным при дворе римским христианам, имевшим возможность предотвратить его мученическую смерть, пишет: «Не делайте для меня ничего более, как чтобы я был заклан Богу теперь, когда жертвенник уже готов… Умоляю вас: не оказывайте мне неблаговременной любви. Оставьте меня быть пищею зверей и посредством их достигнуть Бога». Далее он прямо указывает на вечную причастность к Евхаристии: «Я пшеница Божия: пусть измелют меня зубы зверей, чтобы я сделался чистым хлебом Христовым. Нет для меня сладости в пище тленной, ни в удовольствиях этой жизни. Хлеба Божия желаю, хлеба небесного, хлеба жизни, который есть плоть Иисуса Христа, Сына Божия, родившегося в последнее время от семени Давида и Авраама. И жития Божия желаю,—крови Его, которая есть любовь нетленная и жизнь вечная».

Святой Поликарп, епископ Смирнский, умирая как мученик Христов, видит в своей кончине непосредственное участие в этом великом Таинстве. Брошенный мучителями в огонь, священномученик взывал перед смертью: «Славлю Тебя, что Ты удостоил меня в этот день и час в числе мучеников Твоих получить часть в Чаше Христа Твоего!»

Первые христиане еще при жизни в Причащении Тела и Крови Христа ощущали бессмертие и вечную жизнь. Не просто надежда, а само воскресение и победа над смертью для них зажигались уже здесь, в этом освященном Христом мире. Евхаристия для них была непосредственным контактом с Богом. Она была реальным событием во времени и пространстве, в котором присутствовал Сам Богочеловек Христос. Поэтому и Царство Небесное они воспринимали не как нечто теоретическое и обещанное в будущем, а телесно и с непоколебимой верой в то, что и теперь можно войти в него—мощи святых (особенно мучеников) принимались как плоть, уже соединенная со Христом, и как тело, уже причастное Его Божественному Царству.

Дионисий Александрийский пишет, что христиане «принимали тела святых на распростертые руки и прижимали их к груди, отерев глаза и закрыв рот, несли на своих плечах и не могли от них оторваться, обнимая; омыв, заворачивали их в красивые покровы». Поэтому для первых христиан было естественно, что столом для Евхаристии служила крышка гроба. И в этом не было ничего мрачного и ужасного. Наоборот, эти кладбища (катакомбы) вызывали у людей какой-то особый оптимизм и радость.

Таинство суда

В Новом Завете евхаристические Хлеб и Вино называются «agion», то есть святые. Точно так же называли и членов Церкви—«святой», «священный». В ту эпоху это определение имело не столько моральный смысл, сколько обозначало «выделенность» из мира обыденности. И сейчас священник на Литургии возглашает, что эта святыня подается не всем, но только выделенным: «Святая святым»,—Святые Тело и Кровь Христа подаются святым людям.

В церковной истории бывали примеры, когда христиане за грехи лишались на какое-то время возможности причащаться. Такое наказание считалось самым строгим для христианина и применялось в исключительных случаях. Особенно живо это переживалось на заре христианства. Во время преследований христиан римской императорской властью было немало «отпавших» христиан, которые по малодушию не смогли мужественно свидетельствовать о своей вере в Господа Иисуса Христа. За отказ от Христа они были отлучены церковной властью от причащения. Для этих людей, которых было немало в христианских общинах, запрет причащаться стал трагедией. Они делали все, чтобы добиться разрешения. Для нас, современных христиан, не совсем понятно, почему «отпавшие» вызвали серьезный церковный конфликт, не желая подождать несколько месяцев до общецерковного решения их участи. В настоящее время многие христиане добровольно отказываются от евхаристического общения на гораздо более продолжительное время.

Отлучение от причащения не было свидетельством погибели человека и не было осуждением на вечные муки, а наоборот, являлось мерой воспитательной. Церковь давала тяжело согрешившему христианину время на раздумье и покаяние. Недостойно причащающихся предупреждал еще апостол Павел: «Кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о теле Господнем» (1Кор. 11,29). Участвуя в Евхаристии, человек приобщается Вечности, а недостойное участие в ней может погубить человека.

Таинство единства

В Библии есть два образа Тела Христова. Первый—непосредственно Хлеб и Вино, о которых Христос сказал: «Сие есть Тело и Кровь Моя», и второй—Телом Христовым называется Церковь, все христиане. Эти два образа удивительно связаны между собой. Причащаясь, христианин становится одной плотью с Христом. И исходя из этого, все причащающиеся христиане по всему миру становятся одной плотью друг с другом. Поэтому Церковь—это не просто организация единомышленников.

Замечательно осмыслил это апостол Павел, когда он говорит об идеале взаимоотношения христиан: «Не может глаз сказать руке: «ты мне не надобна»; или также голова ногам: «вы мне не нужны». Бог соразмерил тело… дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге» (1 Кор. 12, 21-25).

В древности народ приносил к алтарю хлеб и вино. Эти приношения воспринимались как символ единства. «Как из многих зерен творится хлеб, а из многих ягод—вино, так и из многих людей—Тело Христово»,—так осмыслили это Таинство в одном из древних письменных памятников первые христиане.

Но не только люди становятся едиными во Христе. Весь ангельский мир и весь космос причастен этому Таинству. В одном из церковных гимнов мы находим такие удивительные слова: «Тебя, Христе, неизреченно соединившего с небесным людей, и единую Церковь совершившего из ангелов и человеков, непрестанно величаем».

По-настоящему глубоко осмыслили космическое значение Евхаристии наши предки. Древние русские храмы были, как правило, кубической формы. Такая форма символически отображала форму евхаристического хлеба и выражала идею того, что все христиане, входящие в Церковь, становятся Телом Христовым. И если Церковь есть Тело сотворившего весь мир Бога Христа, то она призвана включить в себя всю телесность мира, все живое, все существующее, весь богозданный космос. О такой причастности всего мироздания к Церкви свидетельствуют изображения животных и растений на стенах древнерусских храмов, например, Димитриевского собора во Владимире.

Заключение

Евхаристия—это величайшая действительность в жизни Церкви. Но жизнь потому и называется жизнью, что постоянно движется и совершается. И жить нужно по-настоящему, а не только формально принадлежать к жизни, безвольно и безучастно плыть в ее бурном потоке, захлебываясь житейской суетой.

Евхаристию невозможно понять внешне рационально, но ее можно познать изнутри при помощи живого религиозного опыта. Евхаристия действительна и чувственна, но она не подлежит арифметическому учету; Евхаристия показуема, но недоказуема. Вот почему для желающих понять эту жизнь есть только один способ—приобщиться к Ней.

   Сергей Евтушик,
студент II курса МДА
Юрий Рой,
студент III курса МинДА

Просмотрено: 0 раз.

Рекомендуем

В Минской духовной семинарии прошли IV Чтения памяти священномученика митрополита Крутицкого Петра (Полянского)

В рамках мероприятия состолись выступления церковных и светских исследователей, обращенные на осмысление трагической истории Русской Православной Церкви в ХХ веке.

В Минской духовной семинарии состоялось заседание Ученого совета

В ходе заседания были подведены итоги первого семестра 2018/2019 учебного года и принята резолюция относительно поддержки позиции священноначалия Русской Православной Церкви в связи с посягательством Константинопольского Патриархата на каноническую территорию Украинской Православной Церкви Московского Патриархата.