Cлужение в радость

1 (1)Очевидно, не случайно так получилось, что следующим собеседником нашей рубрики стал преподаватель Минских Духовных Школ протодиакон Николай Авсиевич. Год 70-летия Владыки Филарета оказался юбилейным и для его верного сослужителя: он 25 лет диаконствует при белорусском митрополите. Однако промыслительность такого выбора героя рубрики я заметил лишь только после нашей встречи.

— Отец Николай, расскажите, пожалуйста, каким был Ваш путь к церковному служению?

— Родился я в Саковичах Гродненской области. Отец мой — священник, мама — псаломщик, поэтому уклад жизни у нас был церковный: молитва, храм, школа. Никаких препятствий для принятия веры у меня не было. Я всегда был при церкви: утром и вечером. Так, нас, детей, научали молитве. Для большинства же дорога в церковь была закрыта: власти не разрешали. Нам же это не запрещалось, поскольку мы были из семьи священника.

Отца часто переводили с одного прихода на другой, и мне пришлось учиться я в разных местах. В 1970-м году я закончил школу и хотел сразу же поступить в Московскую Духовную Семинарию, но меня туда не пропустили. Позже я узнал, что сдал все экзамены на «5», но, в силу некоторых причин, не прошел. Как потом оказалось, очень серьезным препятствием было то, что я — сын священника.

— Но логичнее предположить, что детей священников уже трудно перевоспитать?!

— Стоящие у руля власти старались не допускать преемственности в семьях священников. Таким образом, после неудачной попытки поступления мне пришлось работать. Я жил у родного дяди в Слониме и трудился на фабриках «Текстильщик» и «Большевик». После этого снова пытался поступать в Московскую Семинарию — и снова меня не приняли. Потом так случилось, что не поступивших в семинарию набирал к себе архиепископ Новосибирский Павел (Голышев). В Москву приехал его секретарь и всех нас семерых не поступивших забрал в Новосибирск. Причем, лишь я один был из Беларуси, остальные — украинцы. Из Москвы в Новосибирск впервые в жизни летел самолетом. Владыка сказал мне: «Будешь иподьяконом при соборе». Я согласился, но попросился съездить домой выписаться. В Минск и обратно снова летел смаолетом. Таким образом, в 1971 году я стал иподьяконом в Новосибирске.

Новосибирская епархия была обширной: охватывала Красноярск, Томск и Алтай. Владыка старался служить в разных храмах епархии, куда мы добирались поездом или самолетом. Он очень любил торжественные богослужения. Как правило, в храмах на архиерейскую службу собиралось много людей. Именно за это власть имущие владыку и не любили. У него обязательно было 6 иподьяконов, а в соборе и все двенадцать. Владыка Павел прекрасно проповедовал, имел замечательный хор. В Новосибирске я пробыл с сентября до марта следующего года.

В марте владыку вдруг перевели на Вологодскую кафедру. Вместе с собой он пожелал взять и меня. В Вологде я был иподьяконом где-то с марта до августа. Оттуда я решил поступать в Одесскую Духовную Семинарию — и поступил! После ее окончания меня без экзаменов приняли в Московскую Духовную Академию (МДА). В семинарском дипломе у меня была единственная «четверка» по катехизису, остальные — «пятерки». Академию я закончил со степенью кандидата богословия. В 1978 году женился, а в следующем году меня рукоположили в сан дьякона. Через непродолжительное время я подал прошение на имя Ректора МДА Митрополиту Дмитровскому Владимиру, ныне Блаженнейшему Митрополиту Киевскому и всея Украины, от которого я принимал диаконскую хиротонию, рукоположить меня во священника, но получил ответ: «Нет! Тебя ждет Митрополит Минский и Белорусский. Он хочет с тобой поговорить». Когда я встретился с приехавшим в Москву Владыкой Филаретом, он мне сказал: «Ты мне нужен в Минске и регентом, и дьяконом».

— У Вас было музыкальное образование, или просто имелся хороший опыт управления церковным хором?

— Дело в том, что при Академии действовал регентский класс, который я закончил с «серебряным камертоном». Моим руководителем был известный регент храма на Ордынке в Москве Николай Васильевич Матвеев.

Прибыв в Минск, я понял, почему Владыка Филарет меня пригласил. Ситуация с хоровым пением в соборе была достаточно плачевная. Большой хор еще как-то пел, а вот пение малого повседневного хора, который пел по будням, представляло собой пищание двух-трех человек. Люди они были не «нотные», и на спевках приходилось повторять одно произведение около 20 раз, чтобы добиться хоть какого-нибудь результата. Но уже через год хор запел. Малым хором я управлял с 1980-го по 1989-й год, заменяя в отпусках и регента большого хора. А с 1993 по 1995 года был им сам, поскольку кроме меня управлять там было некому. В тот период у нас в церкви не было такой особой единицы в клире как диакон. Я нес тогда послушание псаломщика-дьякона. На ранней Литургии я управлял хором, а на поздней служил с митрополитом. Кроме того, в 1989 году, Владыка назначил меня директором Духовного Училища, первого на то время не только в Беларуси, но даже в России. Я не знал, что делать: у нас не было никакой программы. Чтобы иметь конспекты по основным предметам, мне пришлось ездить в Одесскую Семинарию. Я взялся преподавать литургику и церковный устав. Мы начали с малого, а потом увеличили число предметов. Сначала срок обучения в училище был один год. В первую очередь мы заботились о том, чтобы на приходах появились люди, которые умели бы читать и петь за богослужениями, уставлять по богослужебным книгам. При первом наборе было 70 поступавших. Владыка сказал: «Господь всех привел. Давай, всех их и учи». В Минской Духовной Семинарии преподаю с самого открытия. Будучи директором училища, я на два дня приезжал в семинарию. Тогда добираться в Жировичи приходилось только перекладными, что было очень трудно. Создавал там хор вместе с отцом Петром Бирюковым. Даже ездили с хором в Польшу и Германию, где имели успех.

1 (1)

— Может, Вы помните период своего детства, когда Ваш отец служил священником? Были тогда у Вас какие-либо мечты относительно служения Церкви?

— Да, помню, как мы с детьми играли. Я читал им какие-то долгие молитвы, а затем причащал их черникой: им по одной ложечке давал, а себе — две. Это была игра уже с каким-то рвением к служению…

— Позже у Вас появлялось желание быть священником?

— Нет, не появлялось! Настолько величественное дьяконское служение при архиерее, что иного я не желал. Может быть, если бы я служил без архиерея, то оно и появилось бы. Но так вот Бог судил, что теперь даже и не хочется.

— Чаще всего Вы дьяконствуете, когда службу возглавляет Митрополит Филарет. Какие-то особые уроки служения у Владыки Вы усвоили?

— Конечно! Величественность Владыки, степенность, его особая молитвенность, которая всех в алтаре зажигает. Он действительно молится, никогда не отвлекается. Литургия для него — закон, где он черпает свои силы. От него и мы учимся, получая божественную энергию.

— Для Вас не играет роли место служения, или все-же есть храм, к которому Вы особенно расположены?

Нет, везде я одинаково настраиваюсь на службу. Конечно, особенно мне дорог Кафедральный собор, потому что я служу здесь уже 25 лет. Любое место, где приходится служить с Владыкой, всегда вдохновляет. Он зажигает молящихся своим пламенем веры, а глядя на тягу их веры, и ты не можешь быть теплохладным. Поэтому когда архиерейская служба — у меня всегда хорошее настроение.

— Хорошее пение на клиросе влияет на ваше молитвенное расположение?

— Да, это сразу чувствуется. Если нет хорошего пения, то это лишает особенного внутреннего переживания молитвы. И, конечно, хорошее пение зажигает дух.

— Но иногда Вы вынуждены служить в деревнях, где просто невозможно ожидать хорошего хора?

— Да, там приходится смиряться! Из недостатка чего-либо одного можно найти пользу в другом.

— Есть ли у Вас какие-то интересы, которые приносят Вам удовлетворение, помогают отвлечься от той постоянной напряженности, которая присутствует при служении в церкви?

— Я на службе чувствую близость к Богу, особенную радость, а не напряжение. Мне просто привычно внимательно следить за собой, за каждым своим шагом, за своими дьяконами, поэтому и ухожу со службы одухотворенным, радостным. С тех же семинарских лекций я не усталым выхожу, а, напротив, они мне дают заряд бодрости.

— Вы можете выделить какой-то особенный яркий эпизод в своей жизни?

Самый яркий период моей жизни связан с Троице-Сергиевой Лаврой — все 4 года учебы. Особенно приятное воспоминание о пении в хоре отца Матфея. В академическом храме я пел 2 года. Но особенно мне нравилось петь в Лавре. Каждое утро начиналось с благословения у преподобного Сергия, и день проходил как-то легко-легко. Вот это и был «золотой» период моей жизни.

— Семинарист порой ропщет на какие-то трудные обстоятельства: приходится иногда много учить, послушания иногда не позволяют уделить должное внимание учебе. Все это сказывается на его духовном состоянии. Часто братьям помогает смириться опыт другого человека, который преодолевал значительно большие трудности. Может быть, Вы тоже расскажите про свои студенческие годы? Насколько тяжело было учиться?

— Мне сейчас кажется, что в наши годы не было сложностей. Сложность была одна, что на нас смотрели как на диковинку. Как это в таком живописном уголке земли молодые люди учатся в семинарии?! Нас окружали санатории Одессы, рядом — море, прекрасная природа. Все студенты были в основном украинцами и молдаванами. Люди они очень темпераментные, веселые. Эта атмосфера как-то скрашивала трудности. Конечно же, они были: во время сессии, например. Нынешний Митрополит Одесский Агафангел был в то время нашим ректором. Он очень любил молодежь, вечером всех нас собирал в общий круг, где мы пели украинские, молдаванские песни. Благодаря его живому характеру вся корпорация была избавлена рутинности. Встречая студента, Владыка всегда интересовался: «Ну как ты поживаешь?» В Академии была такая же теплая атмосфера. Я даже вспоминаю, как Владыка Владимир шел по коридору и спросил у меня: «Николай, может тебе что нужно?» — «Да не надо», — отвечаю. — «Может деньги какие нужны? Напиши прошение на материальную помощь на сто рублей». Он всем помогал, его отношение к людям отличалось особой простотой. В таких ситуциях не так заметны были официальные отношения: ты — преподаватель, я — ученик. Прежде всего, оба мы люди — это ставилось во главу угла при общении. Конечно, на уроках мы должны не забывать «кто есть кто». Но мы должны быть очень близки в общении, друг друга поддерживать. Студент провинился, — спроси: «Может тебе трудно, или какие-нибудь беды у тебя?» А то бывает сразу рубят с плеча: «Почему ты не пришел, почему не помолился? Объяснительную!» Может у него есть такие причины, о которых в обяснительной не укажешь. Понятно, что бывают случаи вопиющие, когда нельзя не обращать внимание на какие-то нарушения. Мое мнение такое.

— Наверное, преподавателю церковного пения тяжело оценить по одинаковой системе студента, который имеет музыкальные способности, и того, кто их не имеет. Как Вы думаете, существует ли способ изменить эту систему оценки?

— Я думаю, что это невозможно. Люди всегда есть одаренные, есть со средними музыкальными способностями, есть без слуха. Но это не их беда, что они не наделены таким даром. Поэтому мой метод такой, чтобы такие люди хотя бы умели проигрывать пальчиком необходимую мелодию и знали теорию. Если человек старательно выполняет такие условия, у меня он будет иметь «4-». Я не могу ставить «3» или «2» за его природные данные. Это нельзя! По-моему, так поступать будет просто безнравственно.

— Зачастую семинаристы со слабым музыкальным слухом на первом курсе не могут освоить нотную грамоту, а уже ко второму, третьему курсу могут неплохо заучивать и петь мелодии церковных песнопений. По Вашему мнению, каждый человек при желании может улучшить свой музыкальный слух?

1 (1)

— Действительно, есть старательные люди, которые усердно трудятся, и у них неплохо все выходит. Есть ленивые люди. На моих занятиях я целый урок отвожу для того, чтобы можно было петь всем курсом. Тогда мелодии будут на слуху у каждого. Тому, кто хочет научиться петь, это помогает. Кто ленится — тех я «бью», «бью» — тогда стараются, и что-то получается. Но во всяком случае я скажу, что за исключением двух-трех человек, у которых, действительно, нет слуха, все могут научиться петь. Просто людей надо научить любить пение, а не только из-под палки им заниматься. Когда у ученика не получается держать тон, учителю нужно помочь ему: «подтянуть» его, шутку сказать какую-то. Сухая наука ущемляет человека, от чего он может уйти в себя. А надо помочь ему раскрыть себя, подбодрить, «обмануть», что он лучше поет, чем на самом деле.

— Многие знают, что Вы не обделены чувством юмора. Вы используете его во время богослужебной практики новорукоположенных дьяконов? Ведь нередко они теряются на своих первых службах, где-то «чудотворят», и жесткое слово, наверное, не всегда помогает им оставить волнение и хорошо контролировать свои действия?

— Таких случаев бывает предостаточно. Я лично пользуюсь шуточкой, чтобы молодых ребят как-то поддержать. Ни в коем разе нельзя их ущемить. Если ты не научил человека, то не имеешь права и требовать. Сначала научи, а потом требуй. Бывали случаи даже анекдотичные. Был один семинарист, которому не за что было ставить хорошую отметку. Я ему говорю: «Ну что, давай «паки и паки» погромче». Он как затянул во всю глотку! «Садись, — говорю, — «четыре».

— Вы обучали церковному пению не одно поколение студентов. На Ваш взгляд, что-то изменилось в образе семинариста, в его отношении к пению? Талантов не стало меньше сейчас?

— Талантов стало сейчас меньше. Я считаю это особенностью нашей страны. Беда в том, что молодежь приходит в семинарию из мира, который на них уже заметно повлиял не в лучшую сторону. Одна из болезней этого мира — наушники. Даже медицина подтверждает: из-за них постепенно теряется слух. Да и увлечение компьютером забирает время для занятий музыкой. Ведь если есть слух, его развивать нужно. Раньше слух и голос развивался при пении в деревне под гармошку или под гитару. Теперь многие из-за нерадения к таланту теряют слух и голос. И беда в том, что у нас нет высоких голосов.

— Если позволите, личный вопрос: в Вашей семье есть последователи церковного служения?

— Мой сын учится на 4 курсе Института теологии имени святых Кирилла и Мефодия Белорусского государственного университета. Дочь закончила Духовное училище, сейчас регентует. Так что дети пошли по стопам родителей. Жена моя — человек глубоковерующий. Пять лет она была экономкой и поваром у Владыки Ермогена (Голубева) в Жировичах, который и скончался у нее на руках. Супруга из простой рабочей семьи, где было 7 детей. Жить было трудно, поэтому тетя ее и привезла в Жировичский монастырь.

— Вы являетесь тем служителем алтаря, который для многих семинаристов является примером. Глядя на Вас, некоторые желают быть именно дьяконом. Что, на Ваш взгляд, особенно важно приобрести в Духовной школе?

Нужно приобретать смирение перед Богом и боязнь, чтобы алтарь не был станком. Вот на эти два момента нужно обратить внимание.

— В заключение, какое бы Вы пожелание передали нашим студентам?

Пожелание всегда быть верующими и богобоязненными, остальное все Бог даст.

   С протодиаконом Николаем Авсиевичем
беседовал Евгений Свидерский,
студент III курсаМинДС,
главный редактор «Ступеней»

Просмотрено: 0 раз.

Рекомендуем

Расписание вступительных экзаменов на Отделение церковных искусств Минской духовной семинарии

Вступительные испытания проводятся с 8 по 12 августа (заезд абитуриентов 8 августа до 17:00).

Расписание вступительных экзаменов на Богословско-пастырское и Богословско-педагогическое отделения Минской духовной семинарии

Вступительные испытания проводятся с 8 по 12 августа (заезд абитуриентов 8 августа до 17:00).