Крест преподобной Евфросинии Полоцкой

доктор исторических наук Л.В.Алексеев

Шестиконечная форма креста преподобной Евфросинии в ее времена являлась не господствующей, но весьма характерной для того исторического периода.

«Шестиконечная форма креста, — пишет один из современных исследователей, — самый совершенный символ первобытной вселенной. Шесть лучей его обозначают шесть дней творения мира. Он равно символизирует как распространение силы Бога, так и процессы возвращения мира к своему духовному центру».

Изображения креста преподобной Евфросинии представляют «почти всю историю Нового Завета и первобытной Церкви среди обуревавших ее сомнений», — писалось еще в XIX веке. Поэтому изображения креста также служат тем задачам и отражают те цели, которые в богословском плане определяет его форма.

Особую ценность кресту как реликвии придают частицы святых мощей, которые были вложены в ставротеку (на лицевой стороне: Кровь Хрчстова в верхнем перекрестье, «Древо Животьное» (животворящее), в нижнем перекрестье; на оборотной стороне — камень от Гроба Пресвятой Богородицы в верхнем перекрестье, частица от Гроба Господня в нижнем перекрестье; также кровь святого Димитрия, частицы мощей святых Стефана и Пантелеимона).

Преподобная Евфросиния снарядила в Византию специальную экспедицию: связи Полоцких князей с Византийским двором еще со времен ее деда Всеслава были прямые. Есть глухие свидетельства (ранее на них как-то не принято было обращать внимания) о том, что Византийский император Мануил Комнин и Патриарх Лука Хризоверх по просьбе преподобной Евфросинии присылали ей некоторые святыни.

Создание задуманного Полоцкой игуменией креста было предприятием настолько из ряда вон выходящим, стоило вложений столь громадного труда, а может быть, целой мастерской, к тому же лучшей на Руси!. Это также требовало столь значительных материальных средств, что на боковых пластинах креста преподобная заказчица благословила выгравировать своего рода вкладную грамоту.

Грамота сообщала, когда, чьим иждивением и для какой церкви сооружена эта уникальная и драгоценная реликвия, а также сколько она стоила. Этим сведениям сопутствовало заклятие о неотчуждении, а мастер Лазарь Богша по благословению игумений составил также небольшой текст и о себе, — подобный заказ он явно исполнял впервые!

Во всех отношениях вклад преподобной Евфросинии в сооруженный ею же храм был чрезвычайным явлением. Истории хорошо известны драгоценные вклады в церкви и монастыри: Ипатьевская летопись, например, не единожды сообщает о небывалой деятельности по оснащению и украшению храмов драгоценностями.

Так, благоверный князь Андрей Боголюбский († 1175), построив в своем Боголюбове под Владимиром церковь Рождества Богородицы, «украси ю иконами многоценьными, златом и каменьем драгым и жемчюгом великымь бесценьнымь и устрой е различными цатами и аспидными цатами украси… и украсивь ю и удиви ю сосуды златыми и многоценьными так, чтобы всем приходящим дивитися».

Подобно ему и другие русские князья также жертвовали в свои храмы различные драгоценные предметы, но ничего равного кресту Евфросинии Полоцкой тогда не было.

Сей уникальный и необычайно дорогой предмет хранился лежал «просто так» в церкви игумении Евфросинии, а затем в других хранилищах, и исчез только во время Второй мировой войны. Дело в том, что на кресте были помещены редчайшие святыни и, — что весьма важно, — страшное заклятие. А к подобным обстоятельствам верующие во все времена имеют совершенно определенное особое отношение.

Какова же судьба Евфросиниевского креста? Упоминание этой святыни содержится в Никоновской летописи под 1563 годом.

…Это был год, когда царь Иоанн Грозный предпринял большой поход на Литовское государство с целью вернуть Руси Полоцк. Говоря о походе, летописец, в частности, упоминает, какие святыни взял с собой царь, чтобы предприятие было успешным: «Икону Пречистым Богородици, сиречь, Донскую… Богородицу чудотворную Полоцкую и иные образы и кресты».

Здесь летописец упомянул, что среди крестов был чудотворный крест Евфросинии, и приписал (явно из другого источника, до нас не дошедшего) следующий драгоценный текст:

«Когда же боголубезный царь и великий князь, мысля итти на оступников крестианския веры на безбожную Литву, бе же тогда в его царской казне крест полотцкий, украшен златом и камением драгим написано же на кресте: «зделан сий крест в Полотцку повелением княжны Евфросинии и поставлен во церкви Всемилостиваго Спаса, да не износить его ис тое церкви никтоже, егдаже кто его из церкви изнесет, да приимет с тем суд в день судный. Нецыи же поведают: впрежнии некогда смолняне и полочане держаше у себя государей князей по своим волям, и меж себя смолняне с полочаны воевахуться, и тот крест честный смолняне в Полотцку взяша в войне и привезоша в Смоленск; егда же благочестивый государь князь Великий Василий Иванович вся Русии вотчину свою Смоленск взял, тогда же и тот честный крест во царствующий град Москву привезен. Царь же и великий князь тот крест обновити велел и украсити. И тот крест взя с собою и, имея надежу на милосерднаго Бога и на крестную силу, победити враги своя, еже и бысть».

Крест здесь описывался по памяти; автора поразили не столько уникальные реликвии — мощи святых, вложенные в него; не дата его изготовления и подпись мастера; не то, что крест сделан по заказу княжны Евфросинии, — как то, что украшен он был золотом и каменьями и имел заклятье от воровства. Самое интересное для нас — это вторая часть летописного сообщения, где идет рассказ, очевидно, по устным преданиям XVI века, об истории креста.

Оказывается, крест пролежал в Спасо-Евфросиниевской церкви Полоцка, куда его вложила преподобная игумения, не очень долго. Войны Полоцкого и Смоленского княжеств падают на период от 1180 до середины XIII века19. Видимо, в XIII столетии он и был перевезен захватившими Полоцк Смоленскими князьями в Смоленск, где и пролежал, возможно, в Успенском соборе или в одном из монастырей до первых десятилетий XVI века.

Есть материалы, позволяющие считать, что Евфросиниевский крест имел большую славу и почитание в Смоленске. В 1495 году была даже сделана его весьма близкая копия, очевидно, для того, чтобы не опускать ценную ставротеку с мощами в воду при водосвятии. Точно так же опасались опускать реликвию в воду и в 1841 году, когда крест преподобной попал в Москву и Петербург: его в этих случаях заменяли другим крестом.

Завершение образования русского централизованного государства в первые десятилетия XVI столетия во время царствования государя Василия III (1505-1533) сопровождалось повсеместным усиленным строительством храмов на Руси. Большое внимание уделялось тогда древним иконам, крестам и иным святыням.

Сам великий князь Василий III, отец Иоанна Грозного, распорядился реставрировать знаменитую Владимирскую икону Богоматери. Через 4 года в 1518 году он приказал привезти для обновления старинные образа из Владимира и «сам многажды своими руками касася и тружася к святым иконам (и) вскоре (их) обнови… серебром и златом украси», а затем в 1520 году отослал их обратно. Ясно, что при таком отношении к древним церковным реликвиям Василий III, захватив Смоленск в 1514 году, немедленно вывез оттуда Полоцкий чудотворный крест.

Как большая драгоценность и, в определенной степени, военный трофей, реликвия попала не в митрополичью, а в великокняжескую царскую казну, и если употреблялась в богослужениях, то очень редко, возможно, только по большим праздникам. К тому же, в Москве в то время была еще одна, даже более древняя, реликвия: в 1534 году, будучи на Волохе Ламском (Волоколамск) с княгиней на своей «царской потехе», то есть охоте, государь Василий III внезапно начал «изнемогати»; у него появилась «болячка на нозе», «почат болезнь люта от болячки тоя». В воскресенье 23 ноября государя привезли в Москву. Будучи уже при смерти, Василий III благословил трехлетнего Иоанна «святым и животворящим крестом», которым благословил в свое время «Петр чудотворец праителя нашего великаго князя Ивана Даниловича (Калиту) и весь род наш».

Далее, возможно, по другому источнику, летописец объясняет, что крест, этот был прислан византийским императором Константином Мономахом Владимиру Мономаху (Константин Мономах умер в 1055 году, а Владимир Мономах родился в 1053 г.). «Да будет тебе сий святый животворящий крест на прогнание врагов и борителей наших, — напутствовал умирающий государь престолонаследника, — мнози бо иновернии покушашеся на православие, нашу дръжаву, Богом порученную нам и разорить хотяще, но не возмогоша одолети крестныя силы, есть бо нам верным забралом крест честный!»

Сын и наследник престола Василия III Иоанн Грозный преклонялся пред крестной силой и Мономаховой, и Евфросиниевской святыни, как и многим другим чудотворным иконам и крестам. Это благоговейное отношение он наследовал от своей матери Елены Глинской, которая в свое время приказывала «с великою верою и многым желанием» вычеканить золотом и «камением драгым украсити» раку митрополита Петра, серебром чеканить раку митрополита Алексия.

Следуя примеру матери, Грозный царь, придя в возраст, реставрировал крест преподобной Евфросинии (следы его реставрации хорошо видны на фотографиях реликвии). Вера в силу креста была у него настолько крепка, а страшное заклятие о неотчуждении действовало столь сильно, что набожный царь взял реликвию с собою в поход на Полоцк в 1563 году, очевидно, дав обет, что, если он вернет Полоцк Руси, то водрузит крест на прежнее место в полоцкий Спасский храм, куда его вложила в 1161 году преподобная Евфросиния.

Совершив молебствие в Ауках (Великих Луках) 10 января в церкви Христова Воскресения, в котором, несомненно, участвовала и полоцкая реликвия, 14 января Грозный царь с войсками двинулся тайно через Невельские леса к Полоцку. Это «путное шествие» достигло цели 31 января. После осады город был сдан 15 февраля. А 18 февраля царь Иоанн Грозный въехал в завоеванный город и «повеле (архимандритам и игуменам) и всему священному собору итти во град Полоцк с пречудным образом Пречистыя Богородицы Донским и с иными образы и с честными кресты. Сам же царь и великий князь идяше за чудотворными образы и за честными кресты». Нет сомнения, что в этом торжественном победном шествии по Полоцку несли и крест преподобной Евфросинии, который Грозный государь, не взирая на его исключительную ценность, вернул Полоцку, как он считал, навсегда.

Однако на прежнем месте крест пролежал всего 16 лет. В 1579 году Польский король Стефан Баторий вновь завоевал Полоцк. Спасаясь от его войск, евфросиниевские монахини крест спрятали. Это тем более казалось им необходимым, так как король передавал их монастырь иезуитам. В конце XVI века, с переходом белорусских православных в унию, униатским монахам Базилианского ордена в Полоцке был отдан Софийский собор. Туда перенесли и найденный к тому времени крест преподобной Евфросинии. Есть легенда, что иезуиты Евфросиниевского монастыря пытались выкрасть из Софии крест и заменить его грубой подделкой, но решившийся на это преступление монах-иезуит был пойман на улице, крест у него отнят и водворён в Софию.

Велико было почитание Евфросиниевского креста в XVIII веке, когда он находился в Полоцкой Софии. Известный униатский деятель Полоцка Игнатий Кульчинский (1707-1747) писал: «Будучи доктором философии в нашем монастыре, я часто наблюдал, как чтут память этой святыни инокини нашего монастыря и жители полоцкие, а также довольно обширного воеводства. В кафедральной церкви полоцкой до сих пор хранится золотой крест великолепной работы с разными мощами».

В 1812 году французские войска приближались к Полоцку. Монахини базилианского монастыря заблаговременно замуровали Евфросиниевский крест в одной из стен Софийского собора и вернули его в собор на прежнее место только после изгнания неприятеля из России.

Наступил 1839 год, когда после двухвекового периода страданий и угнетения было, наконец, осуществлено воссоединение униатов с Матерью-Церковью. На судьбе креста преподобной полоцкой игумений это событие отразилось непосредственно: интерес православных верующих России к полоцкой святыне необычайно возрос. Вследствие этого ей теперь предстояло длительное путешествие в обе русские столицы.

Ещё в 1833 году генерал-губернатор тогдашнего Северо-Западного края князь Хованский обращался в Санкт-Петербург с прошением о том, чтобы перенести крест Евфросинии Полоцкой из униатского Софийского собора в какую-либо православную церковь. Путь прошения по инстанциям завершился указом императора Николая I о том, что крест должен оставаться в Софийском соборе. Но к 1841 году ситуация весьма существенно изменилась. В 1839 году воссоединение униатов с Русской Православной Церковью уже осуществилось, практически, в полной мере, и к архиепископу Полоцкому и Витебскому Василию Лужинскому, — энергичному деятелю воссоединения, — отношение российских властей было самым благожелательным.

Архиепископу нужны были средства на ремонт церквей епархии, и тут ему помог случай. В своих интереснейших записках владыка Василий писал:

«В самый момент выезда моего из Полоцка (в Москву и Санкт-Петербург для сбора необходимых средств), когда я садился в экипаж, почтальон подает мне свиток и письмо на мое имя от господина директора хозяйственного при Святейшем Синоде управления Константина Степановича Сербиновича, который просил меня проверить самым тщательным образом и исправить рисунок упомянутого креста, препровожденный в сказанном свитке, с подлинником. Не имея ни времени, ни возможности исполнить это требование и, имевши в виду то, что из Москвы должен ехать я в Санкт-Петербург, я велел ризничему священнику Богдановичу, прощавшемуся со мною, принесть мне с футляром оный и повез его с собою вместе со сказанным рисунком».

В Москве по указанию митрополита Филарета крест был положен на специально устроенном для него «прекрасном налое». Весть о реликвии, прибывшей в Москву, немедленно пронеслась по всему городу. Стечение народа в Кремле было огромным! Прослышав о прибытии святыни, в Москву из Санкт-Петербурга прибыл и сам К.С.Сербинович. Успенский собор Московского Кремля был открыт для богомольцев с 5 часов утра до 10 часов вечера; при кресте все время стояли два священника, хранившие его.

«С разрешения митрополита Филарета соборное духовенство, — писал архиепископ Василий, — развозило ночью упомянутую святыню с особым благоговением по домам чиноначалии, вельмож, князей и графов и богатых купцов для совершения в их помещениях молебствий с водоосвящением. Сему духовенству было строго воспрещено святителем митрополитом Филаретом погружать сей крест в воду, а иметь для сего другой из собора крест, а крест преподобной Евфросинии должен был лежать над водою и только при сильном желании молящихся, осеняя им освещенную уже воду, прикасаться к ней только концами Евфросиниевского креста».

Это воспрещение последовало потому, разъяснял владыка Василий, что в кресте сем были мощи святого великомученика и целителя Пантелеимона, святого Стефана и других угодников Божиих, и что всего важнее — частица Древа Креста, на котором был распят Спаситель, обагренная Его Божественной Кровью. «Крест сей, — добавляет иерарх, — каждое утро должен был осматривать бывший при мне ректор Полоцкой семинарии архимандрит Филарет и письменно доносить мне об освидетельствовании его невредимости. Я сам возил сей крест только в некоторые богоугодные заведения и к благочестивому знаменитому вельможе, действительному тайному советнику князю Сергею Михайловичу Голицыну и совершал сам в его домовой Церкви на даче за Москвою молебствие с водоосвящением».

Уезжал из Москвы Полоцкий иерарх с большими огорчениями и даже с обидой: деньги, собранные в Успенском соборе, так к нему и не поступили — все было оставлено в пользу кремлевских церквей; узнав об этом, многие молящиеся стали отдавать свои пожертвования в пользу Полоцкой епархии лично преосвященному Василию… Однако, и то, что ему удалось собрать, по указанию обер-прокурора Святейшего синода Н.А.Протасова, надлежало поделить с соседней Литовской епархией…

В Санкт-Петербург владыка Василий выехал 8 сентября, рассчитывая быть там к 15 числу — празднику Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня. По дороге в губернских городах совершались молебствия, на которые съезжались местные помещики и горожане. В Северной столице, по указанию митрополита Филарета, крест поместили в Синодальной церкви; но, узнав об этом, только что вернувшийся из-за границы император Николай I изволил приказать перевезти крест в Казанский собор, а возле него устроить железную кружку для пожертвований с соответствующей надписью.

15 сентября «в алтаре было столько высокопоставленных сановников, — писал архиепископ Василий, — что с трудом могли проходить между ними прислужники церковные». Было дано указание как можно точнее изобразить древнюю святыню.

Неторопливо двигалась карета архиепископа Полоцкого и в обратном направлении с остановками в больших городах, которые он проезжал. Крест был возвращен в Полоцк 26 октября 1841 года. В том же 1841 году крестный ход от Софийского собора в отремонтированный собор Спасо-Евфросиниевского монастыря ознаменовал собой второе после Грозного царя возвращение великой реликвии на то место, которое ей было определено ее создательницей Полоцкой игуменией Евфросинией. Здесь кресту предстояло быть еще почти 90 лет.

В 1922 году во время изъятия церковных ценностей нависла угроза и над крестом преподобной. Судьба его беспокоила специалистов по древнерусскому искусству. В 1924 году заведующий Оружейной Палатой Московского Кремля направил в Отдел музеев Главнауки запрос о полоцкой реликвии, где сообщалось о ее ценности и содержалась просьба «сделать запрос о судьбе хорошо известного в истории русского искусства креста». Ответа не было, и в 1925 году последовал второй запрос, в котором сообщалось: «Ввиду того, что значение этого культурного памятника древнерусского искусства представляется очень значительным, Оружейная Палата просит снестись с местным Полоцким губисполкомом и выяснить место хранения этого креста и степень обеспеченности его целости». По любезному свидетельству Т.Д.Пановой, видевшей в архиве Оружейной Палаты соответствующие документы, в Полоцк выезжал искусствовед Палаты Клейн и вел какие-то переговоры.

В 1928 году директор Белорусского государственного музея В.Ластовский выезжал с экспедицией в Полоцк с целью разыскать реликвию. Она была найдена в местном финотделе и перевезена в Минск, где, однако, не была выставлена в музее как церковный предмет. В эти годы готовилось перенесение столицы Белоруссии в Могилев, и именно туда попал в 1929 году крест преподобной Евфросинии. Он хранился в комнате-сейфе Могилевского обкома и горкома партии. В 1941 году грянула Великая Отечественная война. Крест бесследно исчез…

 

Настоящий материал (полная версия) предоставлен журналу «Православный паломник» пресс-службой Белорусской Православной Церкви.  Описание исторических и современных событий сделано по материалам нескольких томов альманаха «Вестник Белорусского Экзархата». Авторы текстов — доктор исторических наук Л.В.Алексеев, пресс-секретарь Патриаршего Экзарха всея Беларуси А.А.Петрашкевич
© «Вестник Белорусского Экзархата», 2006

Рекомендуем

В Минской духовной семинарии состоялась презентация сборника публикаций известного белорусского деятеля В. В. Богдановича (1878–1939)

В ходе мероприятия перед слушателями выступил составитель сборника, доцент кафедры истории Беларуси, археологии и специальных исторических дисциплин ГрГУ А.С. Горный.

В издательстве Минской духовной семинарии вышел сборник материалов XVII Семинара студентов ВУЗов Беларуси

В состав сборника включены 85 докладов участников форума, выступавших в рамках пленарного заседания, шести тематических секций, а также представивших свои сообщения в секции заочного участия.