Проповедь святого апостола Павла в Афинах

Александр Новиков

«Мнящийся быть мудрым ум, есть облако безводное, носимое ветрами тщеславия и гордости». Авва Фалассий.

Семнадцатая глава книги Деяний святых апостолов повествует нам о недолгом посещении ап.Павлом Афин. Какое впечатление могли произвести Афины на апостола? Автор книги свидетельствует о его скорби при виде «пышного» афинского политеизма. Фаррар говорит о вероятном чувстве одиночества, охватившего ап.Павла , почему он и призывает вполне настойчиво в Афины Силу и Тимофея (Деян. 17,15).

Афины даже после потери независимости оставались культурным центром античного мира, колыбелью еллинской культуры. Там находилась академия Платона. На площадях спорили софисты, пробовали свои силы ораторы, выступали с речами философы. «Сюда стекалась вся мудрость языческая или доучиваться, или поделиться с другими, или просто других посмотреть и себя показать» . Афины во все времена были городом праздношатающихся, «и даже в эпоху могущества афинские граждане в насмешку назывались гапенианами (Демад сказал, что гербом афинян должен быть длинный язык)» .

Афинский рынок мало изменился со времен Сократа. Городская площадь рынка была своеобразной мировой сценой, где должно было выдержать пробу всякое новое учение. Именно здесь рассуждения о высочайших истинах могли расчитывать на всеобщий интерес. Поэтому ап. Павел, как некогда Сократ, беседовал из дня в день (с греч. (17,17) дословно: «рассуждал ежедневно на площади с встречающимися») со встречными, проповедуя христианское учение.

Неудивительно, что скоро чужеземный проповедник был замечен, так как новости в столь благоприятной среде распространялись моментально.

По мнению филолога и специалиста в области классической древности Е. Курциуса, Павел не изучал греческий язык в целях миссионерства, а вырос на нём . Тарс, в котором он родился, — город на границе Сирии и Малой Азии, древнейший центр восточной и западной цивилизации, после Александрии был самым известным седалищем науки. Тарс был «Афинами Малой Азии» . Здесь иудейское население могло еллинизироваться очень быстро. А раз уже родители ап. Павла имели право римского гражданства, то понятно, что дом этот был достаточно близок к греко-римскому миру.

Цитирование мест из Писания Ветхого Завета по греческому тексту, употребление редких слов, хорошее знание глагольных форм, говорит об уровне его образования. «У ап. Павла мы находим такие живые переходы в тонах речи и такое богатство запаса слов, какие очень не легко достигаются при искусственном изучении языка» .

«Новое учение» привлекло внимание философствующей публики и, в частности, стоиков и эпикурейцев, которые, не уразумев учения, определили апостола как «суеслова».

«Спермолог» означает «собирающий семена» (в переносном смысле – болтун) – ничтожная птица, непригодная ни для еды, ни для забавы, имевшая обыкновение собирать на перекрёстках зёрна. Поэтому людей пустых в обиходе и называли «спермологами» — пустословами .

Афиняне подумали, что ап. Павел проповедует о чужих богах, «потому что он благовествовал им Иисуса и воскресение»(17, 18).

Иоанн Златоуст и блаж. Феофилакт в толкованиях на этот стих книги предполагают, что «воскресение» афиняне приняли за новое божество, «какую-либо богиню» (блаж. Феофилакт). Однако, по замечанию Ф. Фаррара, это маловероятно, так как свидетельствовало бы «или крайнюю темноту проповеди ап. Павла, или невероятную тупость его слушателей» . С афинскими философами нужно было говорить о summum bonum (высочайшем благе); а ему нужно было проповедовать о Христе» , они желали бы услышать об удовольствии и добродетели, а не об «абсурдном» воскресении. «И взявши его, привели в ареопаг и говорили: можем ли мы знать, что это за новое учение, проповедуемое тобою?»(17, 19).

Фаррар предполагает, что апостола не без смеха повели в ареопаг, где подсудимые защищали свои судебные дела, отнеслись к нему с ироничной серьёзностью и желали лишь ради праздного любопытства получше узнать проповедуемое им учение .

Однако Курциус в упомянутой работе отмечает, что действия никак не могли происходить в священном судебном месте на скалистом холме. В ареопаге только в определённые дни месяца собирались судьи для торжественного произнесения приговоров. Место производства царя архонта (один из архонтов, разбиравший дела по религиозным вопросам) было внизу, в царской палате на площади рынка.

При делах, подлежащих выслушиванию ареопага, всегда происходило тщательное предварительное расследование, вероятно, в этой же царской палате. Ареопаг был наделён верховной полицейской властью и заботился о благонравии и порядке в городе. В данном же случае не происходило никакогог процесса, не было никакого обвинения. Собрание сошлось и разошлось без всяких формальностей. Поэтому, вероятно, «ап. Павел стоял перед царской палатой -. Тут стояли и скамьи для тех членов ареопага, которые как деловой комитет находились на площади. Если они сидели полукругом, то ап. Павел в полном смысле «стоя среди ареопага», в то же время мог быть слышим и по всему пространству рыночной площади толпой перед палатой» . О правдоподобности теории говорит и то, что ап. Павел обращается в речи к афинянам, а не ареопагитам.

Начинается речь апостола с упоминания о религиозности афинян («как бы особенно набожны»(17, 22)) и жертвеннике «неведомому Богу»(17,23).

Культура – это своего рода «очки», через которые мы смотрим на мир. Творчество художника, в основе своей имеющее природу бессознательную, есть некоторая попытка познания мира. Религия же и искусство у античных греков были нераздельны. Поэтому можно говорить о том, что грекам было присуще предчувствие вечной истины под видом красоты, и ап. Павел сумел воспользоваться древне-пеласгическим богопочтением, предшествовавшим вторгшемуся впоследствии политеизму.

Набожность (религиозность) афинян постепенно выродилась в суеверный страх перед богами, перед их местью. Этим объясняется поразившая Павла (17, 16) наводнённость города идолами.

«Афины представляли противоположность таким городам как Ефес, где стародавнее почитание раздающего благодатные дары Зевса исчезло в восточно-пантеистическом служении Артемиде, и это последнее равным образом затмило собою все другие культы…» Но здесь можно было найти и «не изглаживавшуюся основную черту монотеистического религиозного воззрения, веры в безусловно высочайшего Бога, «отца людей и богов» .

В своей речи апостол выходит далеко за круг партикуляристичного иудейского мировоззрения. Он допускает, что Бог руководил и народами, которым не давал никакого другого откровения кроме естественного – в созерцании гармонии законов природы и анализа потребностей человеческого сознания. Это откровение запечатлела «природа и история, разум и совесть, вообще те естественные средства, какими Провидение вело к богопознанию многочисленный языческий род» .

Вглядываясь в окружающий мир, мы видим, что всё существующее в нём подчинено закономерности и разумному порядку, когда в природе не обнаруживается ничего случайного или произвольного. Значит и происхождение мира должно быть результатом логической последовательности, следствием какой-то разумной причины. Эту Первопричину, «первопринцип» мира предчувствовали древние еллины как логический вывод, следствие созерцания природы .

Возможность подобного взгляда на мир и человека снова выявляет в ап. Павле знакомство с эллинской культурой. Об этом свидетельствует и то, что апостол в подтверждение или для усиления своих слов о богопознании цитирует афинянам слова из астрономического стихотворения Арата Киликийского (III в. до Р. Х.), подобные также изречению стоика Клеанфа (304 – 233 гг. до Р. Х.), ученика Зенона, в его гимне Зевсу – «мы Его и род»(17,28).

Нельзя было не увидеть в античной философии и культуре напряжённого поиска человеком ответов на вопрос о смысле бытия. Символом этого поиска может служить Диоген Синопский, смысл философствования заключивший в одной фразе: «ищу человека». «Этот философ среди бела дня, с фонарём в руках, в толпе пытался найти человека, то есть того, кто жил бы в соответствии со своим собственным предназначением» .

Что же касается жертвенника с загадочной надписью————, то блаж Феофилакт объясняет его появление страхом перед каким-либо мстительным богом, неупомянутым в пантеоне и не задобренным жертвами. Блаж. Феофилакт приводит полную надпись: «Богам Азии и Европы и Ливии: Богу неведомому и чуждому» . Так ли это? Или жертвенник был посвящён богу, имя которого со временем забылось? А может, жертвенник поставлен неведомому богу во время какого-либо бедствия? Вряд ли это имеет большое значение. Замечательно то, как апостол употребил этот факт в своей речи к афинскому народу. Возможно также то, что ап. Павел говорит о жертвеннике и для того, чтобы не быть обвинённым в проповеди поклонения новым богам.

Говоря о религиозном гении еллинов, воплотивших в своих мистериях и трагедии религиозную идею божественного страдания, Вячеслав Иванов указывает даже на «прозрение страдающего Всебога». Именно поэтому «какой-то жертвенник «неведомому богу», посвящённый забытому герою или безыменному демону или тайному гению места, послужил для апостола символом еллинского богоискания» .

Вдохновенная речь апостола перед афинянами имела имела действительно образцовую ораторскую форму. В точных словах и лаконичных образах он передал сущность христианского учения о Боге и Его отношении к Своему творению. Апостол избирает оптимальную форму проповеди на том уровне, на котором христианское вероучение могло быть воспринято афинянами.

Но речь Павла не достигла своей цели. Услышав о воскресении мертвых, философствующая публика стала «насмехаться»(17, 32). Глагол, употреблённый только в этом месте новозаветного корпуса, подразумевает «выражение презрения губами, как миктиризо-ноздрями» . Это значит, что учение о воскресении ими было воспринято, как в крайней степени абсурдное. Да и общий контекст речи вряд ли мог удовлетворить притязания ума слушающих, так как наиболее активную часть их составляли люди, разделяющие воззрения стоической и эпикурейской школ. Сама мировоззренческая позиция их располагала к отторжению всякого иного учения. Вследствие практического направления этих школ, они получили в то время большое распространение, правда, чаще не в чистом виде, а как синкретические и эклектические системы. Находясь в оппозиции ко многим предметам традиционной веры, они обнаруживали свойственный им и ставший традиционным религиозный скептицизм .

Стоики пантеистическим учением о божестве имманентном, тождественном миру, подрывали веру в человекоподобных богов, превращая их чаще всего в простые обозначения божественных даров, отрицая мифологические предания. Закон естественной необходимости располагал к аллегорическому истолкованию мифов – максимальный компромисс стоицизма и господствующего культа. Стоицизм непременно вёл к эгоцентризму, так как стоическое счастье, как свобода от страстей и спокойствие духа , чаще просто вскармливало равнодушие и замкнутость на себе. Стоический детерминизм, вера в господство закона естественной необходимости часто рождали апатию перед лицом безжалостной судьбы. Осознать немощь человеческого естества и возложить упование на Промысел Личного Бога было для стоиков нелепо.

Так и грубый материализм эпикурейцев, к тому времени уже выродившийся в чисто гедонистическую концепцию, вряд ли мог согласиться с христианским вероучением. Да и сам Эпикур (341-270 гг. до Р. Х.) отвергал всякую возможность жизни после смерти. По мнению его, душа (материальная и состоящая из частиц) разрушается вместе с телом.

В письме к Менекию Эпикур писал: «Приучай себя к мысли, что смерть не имеет к нам никакого отношения. Ведь всё хорошее и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущения. Поэтому правильное знание того, что смерть не имеет к нам никакого отношения, делает смертность жизни усладительной… Таким образом, смерть не имеет отношения ни к живущим, ни к умершим, так как для одних она не существует, а другие уже не существуют» .

Этой сентенцией Эпикур не разрешил проблемы смерти и, вероятно, поэтому последователи его впали в гедонизм, из-за чего были изгнаны и римлянами при консуле Луции Пистумии, и мессинцами .

Если же античный разум и допускал возможность посмертного существования человеческих душ в призрачной обители Аида как бесплотных призраков, блуждающих «теней умерших», то идея воскресения человека в его теле казалась нелепой. Поэтому Аполлон в «Эвменидах» Эсхила восклицает: «…напьётся крови человеческой земная персть, нет мертвым воскресения».

Для политеизма была неприглядной идея Единого Бога, пантеистическому же мировоззрению было «безумием» (1 Кор.1,23): «как может безличный Абсолют воплотиться в личности? Как может неподвижная вечность войти в сферу времени? Как стать именно тем, что необходимо преодолеть, чтобы в Нём раствориться?» .

Поэтому, очевидно, что наиболее «заинтересовавшиеся» на афинской площади учением ап. Павла эпикурейцы и стоики изначально стояли на позиции, что этот «туземец» никаких истин более высоких, чем познанные ими, возвестить не может. Человек, который ответил себе на все вопросы, не услышит ответа на несуществующий вопрос. Публика ареопага, воспринявшая проповедь апостола как ещё одно развлечение, вероятно, только ожидала повода, чтобы посмеяться над странным проповедником. Но мог ли догадываться ап. Павел об исходе проповеди в Афинах?

Aпостол получил хорошее образование и, вероятно, был знаком с особенностями религиозного мировоззрения еллинов. «Ужас смерти и искажённая личина страдания – трагическая маска – были приняты греками в идеальный мир их красоты …обусловили собой их высшее в религиозном и художественном творчестве». Этот ужас и невыразимая скорбь звучат в словах Поликсены в «Гекубе» Еврипида:

Злосчастной мне не видеть света дня!…

Последнему внимаешь ты привету;

О мать, родная – в ад я ухожу!…

Уйду в подземный мир одна,…

Я – дочь царя, и ухожу – рабыней!

Как раз в начале первого века большое распространение получили стихи Горация (ум в 8 г. до Р.Х.). Лейтмотив его поэзии – страх перед смертью и способы его преодоления. Плутон неумолим никакими жертвоприношениями. Рано или поздно умрёт каждый. В течение целой исторической эпохи, с IV в. до Р.Х., мысль античного мира была охвачена этим страхом, и эпикурейская, стоическая школы мучительно пытались от него избавиться . Избавиться от страха смерти античный мир решил отрицанием трагичности её.

Возможно, апостол и предвидел неприятие учения «мудрыми и разумными» (Мф. 11,25). Но, тем не менее, проповедь имела и положительный результат. Книга говорит об обращении некоторых, слышавших речь в ареопаге. Из них – Дионисий Ареопагит и женщина, именем Дамарь. Дионисий Ареопагит, по свидетельству Дионисия Коринфского у Евсевия, стал первым афинским епископом. Там же в Афинах ему было суждено претерпеть мученическую кончину . Что касается Дамарь, то, по мнению исследователей, это была обращённая иудейка или сирианка («дамаль» — молодая телица – имя, аналогичное Дорке и прочим) .

Вежливый ответ некоторых афинян: «об этом послушаем тебя в другое время» (17, 32), — говорил не о желании их дослушать проповедь апостола после, а был, вероятно, знаком внешнего уважения их к оратору.

Античное сознание ещё долго не могло избавиться от многовекового своего стереотипа – неприязни к идее возможного человеческого воскресения. Поэтому уже во времена мужей апостольских Афиногор в апологетическом «Прошении о христианах2 всё ещё вынужден оправдывать христианское учение о воскресении как на уровне этическом, так и опираясь на требования здравого рассудка .

Прошло почти два тысячелетия со времени событий, описываемых книгой Деяний. И люди, посещающие Афины, вспоминая тех, кто приходил сюда до них, чаще произносят не имена поэтов и царей, а имя скромного христианского проповедника, «апостола языков», Павла и его вдохновенную проповедь в ареопаге.

Через несколько столетий после ап. Павла тысячелетняя античная философия, так часто и глубоко влияющая на многие явления последующих культур, прекратила своё существование. Падение и гибель её ознаменовались судорожной попыткой синкретизма неоплатонизма, попытавшегося свести воедино достижения античной философии и неантичного по происхождению христианства. Плодом этого «единения» стал гностицизм – учение чудовищное и с точки зрения античной мысли, и сточки зрения христианства. Этот синкретизм просуществовал несколько столетий, оказавшись не только христианской ересью, но и гибелью античной философии. Так красиво, но бесславно и трагически она погибла, теснимая в греческом сознании христианским мировоззрением.

Рекомендуем

Издательство Минской духовной семинарии выпустило сборник материалов XVIII Семинара студентов ВУЗов Беларуси

Форум проходил 13-14 декабря 2019 года на базе Минской духовной семинарии в Жировичах. Издание ориентировано на всех, кто интересуется вопросами белорусской конфессиональной истории и богословия.

Патриарший Экзарх всея Беларуси посетил Жировичский монастырь и Минскую духовную семинарию

В рамках визита на Жировичскую землю митрополит Вениамин совершил Божественную литургию, провел лекцию для студентов ОЗО МинДС, пообщался с преподавателями и студентами семинарии.