О нашей великопостной аскезе

Юрий Рубан, кандидат богословия

Ефрем Сирин

О нашей великопостной аскезе1

В самом общем смысле аскеза – это определенная система психофизических и духовных упражнений, практически выражающая существо той религии, в рамках которой она формируется. Ясно, что в странах с государственной религией аскетическая традиция оказывает огромное влияние на систему личностных и общест-венных ценностей.

В обыденном же словоупотреблении аскеза – это «умерщвление плоти», а аскет – изможденный постами отшельник, странный и героический персонаж, стремящийся еще при жизни уподобиться египетской мумии, – явный анахронизм, словно бы сошедший со страниц известного романа Гюстава Флобера «Искушение святого Антония». Такой человек достоин сочувствия или восхищения, но ему решительно нельзя найти места в так называемой «современной жизни». Так думают очень многие. Но это абсолютно неверно как этимологически, так и по существу.

Вспомним для начала о том, что греческое слово аvскесис (аскеза) переводится как «подготовка», «упражнения», а производное от него аскетэvс (аскет) есть не что иное как спортивная метафора. В Античной Греции аскетами называли атлетов, готовящихся к Олимпийским состязаниям и потому подвергающим себя определенным ограничениям. Метафорически же, на языке древних философов, аскет – это человек, упражняющийся в добродетели, особенно в обуздании неразумных порывов своей воли. Новый Завет и памятники раннехристианской письменности продолжили традицию использования античных спортивных образов и уподоблений.

Об истинном и ложном аскетизме

«Не знаете ли, – пишет апостол Павел христианам греческого Коринфа, – что бегущие на ристалище [греч. эн стади?о2 ] бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить. Каждый подвизающийся3 воздерживается от всего: те [атлеты], чтобы получить венец тленный, а мы – нетленный4. Поэтому я не наугад бегу, не воздух кулаками бью, но подчиняю себе тело мое и обуздываю его, чтобы, призывая других, самому не оказаться ни на что не годным!» (1 Кор 9:24–26)5.

Нам ясно теперь, что смысл аскезы – как физической, так и духовной – состоит в разумном отказе от второстепенного ради достижения главного, в преодолении физических и нравственных препятствий. Награда атлету – венок лавровый, награда христианину – венец спасения, и потому христианский пост-аскеза направлен не на «умерщвление», но на восстановление внутренней свободы и изначальной цельности духовно-телесной сущности человека. И подвиги аскетические – это не цель, а средство, средство для борьбы за «венец нетленный», свершающейся на «ристалище» всей нашей жизни. Поэтому «аскетом» может быть назван каждый разумный христианин – монашествующий и женатый, клирик и мирянин. Конкретная же форма и степень его аскезы определяется данными им обетами, жизненным призванием и советами духовного отца.

Христианский аскетизм исходит не из противопоставления плоти и духа (которое особенно сильно в буддизме и у неоплатоников), а из необходимости привести их в состояние гармонии, пример которой явил в Своей земной жизни Богочеловек Иисус Христос. Он стал первым – после Адама до его катастрофического грехопадения – совершенным человеком, Вторым Адамом, как называет Его апостол Павел. Материальная природа, человеческая плоть – не зло; напротив, она бесконечно ценна, ибо вся ее полнота воспринята воплотившимся и вочеловечившимся Сыном Божиим, ставшим воистину Сыном Человеческим. Тем самым Он сообщил человеческой природе потенциальную возможность – для каждого человека! – бесконечного совершенствования. Этот процесс богоуподобления именуется по-гречески тэосис, «обожение».

Поэтому тело для христианина – не просто материальная и смертная оболочка, но – храм живущего в нем Святого Духа, и это его новое и удивительное состояние «куплено дорогою ценою», – ценою неимоверных поношений, страданий и крестной смерти Сына Божия (1 Кор. 6:19-20). Отсюда и осознание невозможности предать этот «храм» во власть неразумных и постыдных низших стихий, страх осквернить его.

Напротив, «модный» сейчас у заблудившихся в индийских джунглях наших современников (кощунственно желающих оспорить дело князя Владимира и смыть с себя воды святой купели!) брезгливый буддийский взгляд на тело как на «тюрьму» и «темницу духа» и проистека¬ющий отсюда идеал нирваны («развоплощения», «угасания» и «небытия») означает для христианина страшную «прелесть бесовскую», – конечную степень пленённости человека Духом Злобы. Вечно обличаемый пред лицом Правды Божией, он не может ни раскаяться, ни уничтожить себя и достичь «спасительного» для него «забвения», но может лишь осуществлять это стремление в своих обольщенных последователях.

Бесчисленные духи «самоуничтожения и небытия», – как называет их Ф. М. Достоевский, – не имея средств уничтожить себя до конца, «требуют» от Бога «себе уничтожения». «Ненасытимы во веки веков, – говорит старец Зосима, – и прощение отвергают; Бога, зовущего их, проклинают. Бога Живого без ненависти созерцать не могут и требуют, чтобы не было Бога Жизни, чтобы уничтожил Себя Бог и создание Свое. И будут гореть в огне гнева своего вечно, жаждать смерти и небытия. Но не получат смерти» («Братья Карамазовы»).

Древнехристианские отцы Церкви не считают аскетизм особой «профессией» или горделивой привилегией избранных, но полагают его сущность в том же, в чем кроется сущность христианства вообще, то есть, – по словам св. Григория Нисского (IV в.), – в «подражании божескому естеству», или – «возведении человека в древнее благополучие»6.

Поэтому «истинный (то есть нравственный) аскет приобретает власть над плотью не для укрепления формальных сил духа, а для лучшего содействия добру. Аскетизм, который освобождает дух от страстей постыдных лишь для того, чтобы тем крепче связать его страстями злыми… есть ложный или безнравственный аскетизм; его первообразом, по христианским понятиям, следует признать Диавола, который не ест, не пьет, не спит и пребывает в безбрачии»7!

Согласимся, что горделивые ревнители исключительно «гастрономи¬ческого» аспекта поста избрали себе явно малопочтенный персонаж для подражания. Таким гибельным путем пошел снедаемый смертельной завистью инок Ферапонт, антагонист старца Зосимы.

«Сирийский пророк» и его молитва

Среди множества проникновенных великопостных молитв и песно¬пений особенно выделяется одна, суммирующая в себе главные вехи на путях духовного восхождения. Она принадлежит восточному отцу Христианской Церкви – святому Ефрему Сирину (ок. 306–373 гг.), заслужившему у современников почетное прозвище «сирий-ского пророка». Написанная в оригинале (на сирийском языке) стихами, эта молитва, известная как «Молитва преподобного Ефрема Сирина», звучит в наших храмах в ритмизированном славянском прозаическом переводе. Творится она с высокой великопостной торжественностью.

В определенные моменты богослужения священник выходит из алтаря и, стоя на амвоне, лицом к Царским вратам, громко произносит три ее прошения, сопровождая каждое из них земным поклоном. Поднявшись, он совершает двенадцать поясных (малых) поклонов, каждый со словами «Боже, очисти мя грешного». По окончании их, выпрямившись, громко произносит молитву святого Ефрема полностью, все три прошения одно за другим, без перерыва, и творит еще один земной поклон, после чего молча уходит в алтарь. Вслед за священником, подражая ему, поклоны совершают и все молящиеся в храме.

Чтение молитвы Ефрема Сирина начинается, по уставу, со вторника вечера Сырной седмицы (масленицы) и заканчивается в Страстную Среду. Исключительная важность молитвы зафиксирована ее богослужебным статусом: не являясь особой иерейской молитвой (как молитвы евхаристические или светильничные), молитва Ефрема Сирина не может совершаться ни чтецом (анагностом), ни даже дьяконом (которому дозволяется богослужебное чтение Евангелия!), но лишь священником. «Устав подвергает великой ответственности пред Богом и судом Церкви как священника, если он без должного внимания читает молитву и небрежно совершает поклоны, так и всех православных, если они совершают поклоны с бестолковой торопливостью, не вслушиваясь в слова молитвы и не подражая священнику»8. Прочтем ее вместе.

«Господи и Владыко живота (жития) моего! Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми.

Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви даруй ми, рабу Твоему.

Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения, и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь.»9

В 1836 году один петербургский прихожанин дал переложение этой глубокой и проникновенной молитвы в александрийских стихах, отличающихся большой смысловой точностью (для наглядности, выделены в его известном стихотворении курсивом).

«Отцы пустынники и жены непорочны,

Чтоб сердцем возлетать во области заочны,

Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,

Сложили множество божественных молитв;

Но ни одна из них меня не умиляет,

Как та, которую священник повторяет

Во дни печальные Великого поста;

Всех чаще мне она приходит на уста

И падшего крепит неведомою силой:

Владыко дней моих! Дух праздности унылой,

Любоначалия, змеи сокрытой сей,

И празднословия не дай душе моей.

Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,

Да брат мой от меня не примет осужденья,

И дух смирения, терпения, любви

И целомудрия мне в сердце оживи

Вы уже догадались, что «таинственный прихожанин», внимающий словам великой молитвы, – Александр Сергеевич Пушкин. Нам представляется в высшей степени примечательным, что эти только что прозвучавшие строки были написаны им летом, 22 июля 1836 года, спустя почти четыре месяца по окончании Великого поста (Пасха в тот год приходилась на 29 марта). Это значит, что давно отзвучавшая в храмах молитва звучала в его сердце непрестанно.

Стихотворение «Отцы пустынники…» входит в незавершенный «Каменноостровский цикл», свидетельствующий о духовном самоуглублении поэта, видимо, предчувствовавшего, что скоро ему суждено предстать пред Судией всяческих. Отсюда и великопостные – покаянные и прощальные – мотивы. И действительно, услышать на земле молитву Ефрема Сирина в Великом посту следующего года, «рабу Божию Александру» уже не довелось. Пасха 1837 года была поздняя, 18 апреля (по старому стилю), и Пост начинался 1 марта, а среда Сырной седмицы (масленицы), когда впервые звучит в православных церквах эта молитва, приходилась на 24 февраля. Роковой выстрел у Черной речки гулко громыхнул в морозном воздухе четырьмя неделями ранее.

По знаменательному совпадению, А. С. Пушкин умер на другой день после памяти святого Ефрема Сирина, совершаемой Православной Церковью 28 января по Юлианскому календарю. В XX и XXI столетиях оба этих события – при переводе их на новый календарный стиль – совпадают и воспоминаются нами одновременно – 10 февраля.

«Дни печальные Великого поста» продолжаются, и покаянные слова великой молитвы звучат для всех, призывая к духовному трезвению и здравомыслию, – к тому, чтобы склонить «горделивую главу» и хотя бы ненадолго задуматься, взглянув на себя, вечно куда-то спешащего, со стороны. День завтрашний никому из нас неведом и может просто не наступить. Так разумно ли искушать время?

Приложение

 

ВЕЛИКИЙ ПОСТ10 – важнейший покаянный период христиан-ского календаря, предназначенный для нравственной и интеллектуальной подготовки верующих к празднованию Свет¬лого Христова Воскресения, или Пасхи. Этот пост предваряется тремя подготовительными неделями («седмицами»), постепенно вводящими христиан в строгий богослужебный и бытовой жизненный ритм, и начинается с Чистого понедельника, следующего за Прощеным воскресеньем.

Структура. Православный Великий пост продолжается семь недель и состоит из двух неравнозначных по смыслу и продолжительности временных периодов – 1) «Святой четыре-десятницы» (букв. «сорокадневицы»), установленной в память сорокадневного поста Иисуса Христа в пустыне перед выходом на общественное служение (оканчивается в пятницу накануне Лазаревой субботы), и 2) Страстной седмицы (недели Страданий Господних).

Календарное начало Великого поста, входящего в структуру подвижного годового цикла, определяется датой Пасхи конкретного года, и в XX–XXI вв. перемещается от 2/15 февраля (при самой ранней Пасхе – 22 марта / 4 апреля) до 8/21 марта (при самой поздней Пасхе – 25 апреля / 8 мая).

Все воскресенья (по-славянски «недели») подготовительного периода и собственно Великого поста имеют нумерацию и особые заголовки, указывающие темы их богослужебных воспоминаний. «Недели» подготовительные: 1) о мытаре и фарисее, 2) о блудном (заблудившемся) сыне, 3) мясопустная (о Страшном Суде), 4) сыропустная (воспоминание Адамова изгнания, или Прощёное воскресенье). Пост не может начинаться с воскресенья (всегда праздничного дня), поэтому трехнедельный подготовительный период насчитывает четыре воскресенья (по-славянски – «недели»).

«Недели» (воскресенья) Великого поста носят такие названия: 1) Торжество Православия, 2) святителя Григория Паламы, 3) Кресто-поклонная, 4) преподобного Иоанна Лествичника, 5) преподобной Марии Египетской и 6) неделя Ваий («пальмовых ветвей»), она же – Неделя цветоносная, или, в русской традиции, – Вербное воскресенье, когда совершается двунадесятый праздник Входа Господня в Иерусалим (за которым следует Страстная седмица).

Великий пост характеризуется рядом богослужебных особенностей. С понедельника по пятницу отменяется служение евхаристической (полной) Литургии; но, вместо нее, в среду и пятницу совершается Литургия Преждеосвя¬щенных Даров. В субботу служится Литургия Иоанна Златоуста, в воскресенье – Литургия Василия Великого. В первые четыре дня Великого поста и в четверг (реально в среду вечером) пятой седмицы читается Великий канон преподобного Андрея Критского. В субботу этой же, пятой, седмицы (в приходской практике – вечером в пятницу) читается Акафист Пресвятой Богородице («Взбранной Воеводе победительная…»), – единственный (!) акафист, известный церковному Уставу. Нормативная структура цер¬ковных служб пополняется особыми песнопениями и молитвами, в том числе молитвой преподобного Ефрема Сирина, суммирующей покаянный путь христианина.

Разумное воздержание или «голодовка» во что бы то ни стало? Суровые пищевые запреты всё ещё формально действующего (!) у нас архаического (палестинского по происхождению и к тому же монастырского!) иерусалимского Устава лавры Святого Саввы таковы: рыба дозволяется только один раз в посту – в Вербное воскресенье (и в праздник Благовещения, обычно приходящийся на время поста, если же он совпадает со Страстной седмицей – рыба отменяется); в Лазареву субботу можно есть рыбную икру. В два первых дня Поста (а также в Страстную Пятницу) «отнюдь ясти не подобает» (ничего нельзя есть). Только на третий день поста (в среду первой седмицы), после Литургии Преждеосвященных Даров, которая по уставу служится вечером, можно есть теплый хлеб, вареные овощи и пить теплую воду (укроп) с медом. Во все последующие дни Святой Четыредесятницы (то есть в течение сорока дней, до Лазаревой субботы), с понедельника по пятницу, днем ничего нельзя есть (как в период мусульманского рамазана). Только вечером (один раз в сутки!) предписано «сухоядение» – «сочиво»; это варёные злаки, но без елея (оливкового масла), откуда и сам термин «сухоядение»; наши строгие постники этого древнего термина не понимают и наивно грызут сухарики и чипсы. В субботы и воскресенья к сочиву прибавляется елей и виноградное вино, а также загадочные существа «черепокожные» (греч. остракодермата, т. е. покрытые костеобразной чешуёй, вероятно, саранча (акриды), ящерицы, моллюски и ракообразные). В субботу первой седмицы Великого поста, в честь дня памяти великомученика Феодора Тирона, «едим боб обваренный, с маслинами белыми и черными, и варение (овощи) с елеем; вина же испиваем по красовулю11, ради памяти святого. Этот обычай мы приняли от лавры преподобного отца нашего Саввы и от богоносного отца нашего Евфимия»12.

«Послабление» делается для больных, немощных и стариков: на первой седмице они полностью воздерживаются от пищи «только» один день, а во вторник вечером едят хлеб с квасом. В остальные дни им «милостиво» разрешается хлеб с водой, но лишь после захода солнца13. Какое отношение эти суровые правила палестинских отшельников имеют к мирянам, живущим к тому же в совершенно иных условиях (в случае их буквального соблюдения жизнь в стране была бы парализована, а количество умерших от истощения и обострения хронических болезней исчислялось бы десятками тысяч) – решает каждый для себя. Разумная система постов у нас пока отсутствует.

Пост телесный и пост нравственный. Авторитетный коммента¬рий к только что прочитанным казуистическим пищевым предписаниям находим уже в Новом Завете. Наш Господь, считавший, что «суббота создана для человека, а не человек для субботы» (Марк 2:27), слыл среди строгих постников фарисеев опасным «либералом», кощунственно «разрушающим» Закон Моисея и «предания старцев». Апостол Павел решительно утверждал, что «пища не поставит нас (ближе) к Богу: не едим ли мы – не¬достатка не терпим; едим ли – ничего не прибудет» (1 Кор 8:8), и рекомендовал есть даже идоложерт¬венное (!) мясо (1 Кор 10:25–26, что для человека, различающего «чистую» (кошерную) и нечистую пищу, было хуже смерти. Святой Исаак Сириянин (VII в.) тоже считал, что «пост – не голод, а небольшое отвлечение от пищи, не неизбежное наказание, а добровольное воздержание, не рабская необходимость, а свободное любомудрие». Отцы Церкви в первую очередь выясняют условия, при которых пост спасителен. «Пользу поста, – учит святой Василий Великий (†379), – не ограничивай одним воздержанием от снедей; потому что истинный пост – устранение от злых дел. <…> Не ешь ты мяса, но поедаешь брата. Воздерживаешься от вина, но не удерживаешь себя от обид. Вкусить пищу дожидаешься вечера, но тратишь день в судебных местах. <…> Истинный пост – это удаление от зла, воздержание языка, подавление в себе гнева, отлучение похотей, злословия, лжи, клятвопреступления!»

«Изрядный постник, – напоминает другой святитель, наш Тихон Задон¬ский (†1783), – тот, кто удерживает себя от блуда, прелюбо-деяния и всякой нечистоты. <…> Истинный постник – тот, кто наложил языку своему воздержание и удерживает его от празднословия, сквернословия, клеветы, осуждения, лести, лжи и всякого злоречия. <…> Полезен нам пост телесный <…>, но пост душевный неотменно нужен так, что и телесный пост без него ничто же есть. <…> Многие воздерживаются от вина, мяса, рыбы, но языком своим людей, подобных себе, кусают; и какая им от того польза?»14

Наконец, наш великий современник, недавно почивший митрополит Сурожский Антоний, комментируя слова Спасителя о пути молитвы и поста, пишет: «…Не поста в том смысле, в котором мы о нем говорим так часто: воздержание в пище: а поста в том основном смысле, в котором святые отцы понимают это слово: отказ – или, вернее, свобода – от всего того, что нас порабощает; свобода от всего того, что нас прельщает, царственная независимость, при которой мы можем до конца принадлежать Богу и быть способными к Нему обернуться, и слушать, в глубинах нашего бытия, Его животворящее слово»15.

Как видим, ответ на вопрос: что же такое пост – упражнение в добродетели или кулинарных изысках по «типикону» Елены Молоховец – был дан давным-давно, но не все, считающие себя христианами, с ним согласны. Поэтому предостережение Господа «берегитесь закваски фарисейской» (Мф 16:6) будет актуальным во все времена.

Лит.: Мансветов И. О постах Православной Восточной Церкви. М., 1886; Шмеман А., прот. Великий Пост. Париж, 1986; Рубан Ю. Олимпиада добродетели. (О нашей велико¬постной аскезе) // Санкт-Петербургский церковный вестник, №3/2006 (75). С.20–22; Рубан Ю. Говение // «Вода живая»: Санкт-Петербургский церковный вестник, №2/2007.

ГОВЕНИЕ16

 

(греч. e|l%beia, эвла?бэйа, букв. «осторожность», «предусмотрительность», «благоговение»; лат. pietas, «благочестие») – термин православного богослужебного обихода, обозначающий особое приготовление верующего к таинству покаяния и принятию вслед за этим Святых Христовых Тайн (причащению). Объем содержания этого понятия со временем существенно менялся.

Согласно предписанию всё ещё действующего у нас монастырского (!) Церковного Устава (Типикона)17, говение в обычное время состоит в недельном – с понедельника по субботу18 – посте и воздержании от развлечений, в посещении за этот период всех богослужений (или хотя бы в три последних дня), регулярных домашних молитвах, чтении духовной литературы и, по возможности, делах милосердия. Говеющий же во время многодневного поста усиливает его для себя отказом от какой-либо части дозволенной (постной) пищи. Завершается говение исповедью (в субботу вечером или непосредственно перед воскресной Литургией) и участием в Таинстве Евхаристии (причащении). Это «идеализированное» предписание, с одной стороны, фактически изымает человека из напряженного ритма современной повседневной жизни (лишает возможности работать и учиться19), а потому не может быть выполнено подавляющим большинством мирян, с другой стороны, в случае исполнения, лишает человека возможности еженедельного участия в Таинстве (в этом случае ему придется говеть круглый год)!

В Древней Руси говение было обставлено целой системой требований, обрядов и обычаев, которые в идеале должны были полностью определять жизнь верующих в дни поста. В первые века после крещения Руси наши предки обязаны были говеть трижды в год, – в посты Великий, Петров и Рождественский (Филипппов). В XIV–XV вв. появился Успенский пост и, соответственно, распоряжение об обязательном четы¬рехразовом говении в год. Так произошло отождествление общецерковного поста и индивидуального говения. Главное говение – это Великий пост; другие посты – т. н. «малые говения». В период говения в храмах и домах читались сборники духовных поучений – «Златоуст» и «Златоуст постный», – своего рода «Че?тья Триодь Постная».

На самом же деле единообразной и сознательной практики говения для большинства россиян не существовало. Одни считали временем говения весь период конкретного поста и приступали к Святым Тайнам в его последние дни или даже по окончании: после Рождественского поста – в дни Рождества или Богоявления, после Великого поста – в пасхальную ночь (или в Страстные Четверг и Субботу), и т. д. Другие, напротив, старались отговеть на первой неделе поста и потом устраивали себе самовольные послабления (так, пьянство в праздник, случившийся постом, не считалось его нарушением). Поэтому строгие официальные предписания в отношении говения являлись чисто декларативными. Исторические источники свидетельствуют, что в Древней Руси долг хотя бы одного (!) говения в год не исполняла большая часть «верующих». Попытки церковных властей сохранить разумный баланс между внутренней свободой человека и его христианской обязанностью говения, взывая к совести, были окончательно уничтожены борьбой с церковным расколом старообрядчества.

Указ 1716 г. предписывал, чтобы люди всех чинов «у отцов своих духовных исповедывались повсягодно», а на нарушителей священниками подавались «имянные росписи» губернатору, налагавшему на них штрафы. С разночинцев и посадских людей первый раз взимался рубль, второй – два, в третий – три рубля; с поселян, соответственно, 10 денег, гривна и 5 алтын. «Неисправно говеющие» (менее одного раза в год) ограничивались в гражданских правах, им отказывали в поступлении на государственную службу. Настаивая на ежегодном причащении, «Духовный регламент» замечает, что «несть лучшего знамения, почему познать раскольщика», подразумевая, что старообрядец не будет причащаться в «никонианской» церкви и этим выдаст себя! Так Таинство становилось «контрольным средством полицейского сыска», а отметка о ежегодном в нем участии – свидетельством церковной и гражданской благонадежности. Эти указы, фактически узаконившие кощунственное отношение к Святым Тайнам со стороны все возрастающего количества атеистически настроенных формальных «прихожан», лишь способствовали отчуждению совестливых христиан от Церкви, а вскоре и не могли уже проводиться в жесткой форме. Так, в инструкции, выпущенной Святейшим Синодом в 1897 г., право¬славным христианам уже не предписывалось, но лишь «братски советовалось» говеть в течение Великого поста «хотя бы несколько дней».

Современные православные иерархи и богословы пытаются преодолеть формализм, сложившийся в условиях «государственной Церкви», и возро¬дить древнюю евхаристическую практику причащения верующих за каждой (или хотя бы за каждой воскресной) Литургией, что с неизбежностью влечет за собой и пересмотр традиционного понятия «говение».

 

Литература: Как надо говеть и исповедаться пред духовником (брат¬ский совет православному христианину). СПб., 1897; Дебольский Г. С. О говении по уставу Православной Церкви. 4-е изд. СПб., 1901; Смирнов С. И. Как говели в Древней Руси? // Церковные Ведомости, 1901. № 8. С. 266-279; № 9. С. 305-311; № 10. С. 343-351; Он же. Древнерусский духовник. М., 2004.

 

Примечания:

1. Текст статьи с небольшими дополнениями воспроизводится по публикации в журнале «Санкт-Петербургский церковный вестник», №3/2006 (75). С. 20–22. Ее первые два раздела, касающиеся собственно аскетической практики, вошли в статью «Аскеза» в «Российском гуманитарном энциклопедическом словаре». Т. I. М.–СПб., 2002. С. 126–127.

2. Букв.: «бегущие на стадий». Греческое слово «стадий» (ста?дион) – это мера длины, равная 600 футам. Греко-римский стадий = 176, 6 м; олимпийский стадий = 192, 28 м. Первоначально этим словом обозначалось расстояние, которое должен был пробежать бегун на короткую дистанцию, затем – место, где проводились соревнования по бегу и другие спортивные состязания. Отсюда наше слово «стадион».

3. Греч. агонидзо?менос (агонист) – т. е. соревнующийся, борющийся, атлет. Здесь, как и в других новозаветных текстах, употребляется античная спортивная терминология, понятная эллинистическим адресатам. Апостол Павел называет подвижничество «агоном». Агон – «состязание», борьба», «общественные игры» – отличительная черта греческого быта – стремление к состязаниям почти во всех сферах жизни. Главную роль игра¬ли спортивные, художественные (поэтические и музыкальные) и конные состязания (агоны). Самыми значительными были Олимпийские (с 776 г. до н. э.), Пифийские, Истмийские и Немейские игры. Как показал покойный проф. А. И. Зайцев, именно агональный дух греческой цивилизации при¬вел к великому культур-ному перевороту, в результате которого родилась наука (в современном понимании) и ряд универсальных общественных институтов, на которых базируется современная европейская цивилизация. Важнейшие христианские догматы также могли быть выражены только на языке греческой философии. См.: Зайцев А. И. Культурный переворот в Древней Греции VIII–V вв. до н. э. Л., 1985 (и переиздания).

4. Победители атлеты увенчиваются лавровыми венками («тленными»), победители христиане – венцами спасения. Отсюда – нимбы («венцы нетленные») над головами святых.

5. Перевод 26–27 стихов принадлежит архим. Ианнуарию (Ивлиеву).

6. Св. Григорий Нисский. К Армонию о том, что значит имя и название «христианин» // Творения, т. 7. С. 217.

7. Соловьев В. С. Аскетическое начало в нравственности // Вопросы философии и психологии. Кн. 26 (1), 1895. С. 87–88.

8. Булгаков С. В. Настольная книга для священно-церковно-служителей. Часть I. М., 1993, с. 555.

9. Подробнее об этой молитве см.: Ушаков Н. Покаянная молитва преподобного Ефрема Сирина и черты его жизни. М., 1905; а также: Денисов Л. Жизнь и творения св. Ефрема Сирина, проповедника покаяния. С приложением его предсмертного завещания, покаянной молитвы и увещаний к покаянию, извлеченных из «Гимнов о покаянии». М., 1897.

10. Статья предназначалась для Российского гуманитарного энциклопедического словаря. Сокращенный вариант опубликован в Санкт-Петербургском церковном вестнике. № 3/2006 (75).

11. «Красовуля – чаша, для пития, употребляемая в монастырях греческих, которая полфунта и более вместить может напитка» (Дьяченко Г., свящ. Полный церковно-славянский словарь. М., 1993. С. 268).

12. Цитируется по: Булгаков С. В. Настольная книга для священно-церковно-служителей. М., 1993. С. 564.

13. О великопостной трапезе см.: Типикон, сиесть (то есть) Устав. Т. I. СПб., 1992. – Гл. 32: «От правил святых апостол, и святых отец, о святей велицей четыредесятнице, яже должен всякий (!) христианин опасно хранити» (с. 84–85); Никольский К., прот. Пособие к изучению Устава богослужения в Православной Церкви. М., 1995. С. 583.

14. Цитируется по: Булгаков С. В. Указ. соч. С. 560–561.

15. Из проповеди в 10 неделю по Пятидесятнице, «Об исцелении бесноватого отрока», от 12 августа 1990 г.

16. Статья опубликована в епархиальном журнале «Вода живая: Санкт-Петербургский церковный вестник», №2/2007; ранее, в несколько сокращенном виде, напечатана в «Российском гуманитарном энциклопедическом словаре». Т. I. М.-СПб., 2002. С. 463-464.

17. Его самоназвание: «Типикон, сиречь изображение церковного последования во Иерусалиме святыя лавры преподобного и богоносного отца нашего Саввы» (Типикон, сиесть Устав. Т. I. СПб., 1992. С. 9). Устава для приходских церквей, т. е. Устава для мирян, у нас до сих пор нет! В этом – одна из причин закономерной катастрофы, постигшей Русскую Церковь в начале XX столетия.

18. «Егда хочет кто причаститися Святых Христовых Таин, подобает ему сохранити всю седмицу, от понедельника пребыти в посте, и молитве, и трезвости совершенной всеконечно, и тогда со страхом и велиим благоговеинством приимет Пречистыя Тайны» (Типикон. Т. I. Глава 32. С. 85).

19. Значительная категория людей – профессиональные артисты, музыканты, певцы, преподаватели «творческих» вузов, спортсмены – по определению лишается возможности такого говения: вся их деятельность сурово квалифицируется как «развлечения» и «утехи». Но быть христианином может человек любой дозволенной профессии.

Просмотрено: 21 раз.

Рекомендуем

В преддверии начала учебного года в Минской духовной семинарии состоялось заседание Ученого совета

По итогам обсуждения участники заседания приняли решения относительно дальнейшего совершенствования учебной, воспитательной и научной работы, ежегодного проведения внутривузовской студенческой конференции и учреждения научного журнала семинарии.

В Минской духовной семинарии произошли новые кадровые назначения

Произошедшие назначения обусловлены потребностью продолжения реформирования подходов к образовательной деятельности и воспитательной работе.