Попытка осмысления статьи протоиерея Георгия Флоровского «О смерти крестной»

КОТИКОВ Михаил

  …Мысль мою Твоим смирением сохрани!

Статья известного русского богослова протоиерея Георгия Флоровского под названием «О смерти Крестной», можно с уверенностью сказать, – один из самых лаконичных трудов на эту тему. Ценность статьи определяется такими немаловажными факторами, как единство богословских взглядов отца Георгия и святых отцов, красота и изящность языка, а также исчерпывающий объем статьи. Для нас очень важным и ценным является подход и принцип богословствования отца Георгия. Настоящим богословом может быть только человек, который опытом молитвы и аскетической жизнью познает божественные истины, то есть богословие. Как раз о таком духовном принципе богословствования свидетельствует характер статьи. Поистине только человек, духовно переживший и имеющий богатый духовный опыт может написать с такой проникновенностью о смерти крестной. Красноречие и глубина мысли являются ярким свидетельством духовности автора.

Впечатления, которые производят богословские труды Флоровского, можно сравнить с радостью при открытии новых духовных истин веры, потому что его труды приобщают читателя к более глубокому постижению, а иногда как бы к новому открытию истин веры. Свободный от соблазна превзойти уже имеющиеся толкования этих истин новой, отличающейся от других, интерпретацией их сущности и смысла, отец Георгий прилагает все усилия к тому, чтобы собрать ранее выраженные богословские воззрения. Расчистив их от накопившихся за длительный период времени искажений, он выводит истинно-верный путь к разрешению вопросов веры и жизни, который указал Иисус Христос, и святые апостолы положили начало этому пути в Святой Церкви, продолжили их приемники, мученики, исповедники и святые отцы, ограждавшие Церковь Христову от ересей.

Статья «О смерти Крестной», как и все богословские труды отца Георгия, совершенно разрушает взгляды тех, кто считает творения древних отцов отжившими свое время и поэтому абсолютно неприменимыми для современного общества. Он очень хорошо показывает насколько ценны и правильны их прозрения для каждого, желающего уяснения истин веры. Утверждения и толкования святых отцов актуальны не только для нашего времени и останутся таковыми до «скончания века».

Святоотеческое предание непрерывно воплощается в жизни Церкви, потому что богословие святых отцов имеет жизненный характер, то есть ведущий христиан к святости, к обожению, всегда убедительно, всегда истинно, и потому было и остается свидетельством истинности самой нашей веры. Богословие, которое чуждо жизни во Христе, жизни в молитве и в добродетели, легко превращается в простое оперирование словами и понятиями без духовного плода. Но творческое развитие святоотеческого предания, основанное у Флоровского на личном духовном опыте, на аскетической жизни, существенно отличается от сухих утверждений «богословия повторения». И это видно по глубине духовного чувства и красноречию, присущим трудам Флоровского, которые и дают возможность говорить о духовном опыте автора.

Духовные размышления Флоровского подобны лучам солнца, разгоняющим не только тьму неведения, предубеждений, предрассудков, заблуждений, но и равнодушия, и недоверия к богословию, и поэтому для нас, верующих, эти духовные размышления отца Георгия особенно ценны.

Эпиграф этой работы заимствован из статьи отца Георгия «О смерти Крестной». Он очень хорошо показывает характер статьи и, самое главное, духовный к ней подход автора. Смирение — одна из самых высоких христианских добродетелей. «Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, потому что Я кроткий и смиренный сердцем: и обрящете покой душам вашим» – сказал Сам Иисус Христос (МФ. 11,29). В этих словах Спасителя обоснование этой добродетели. «Смирение и без дел многие согрешения делает простительным, — говорит святой Исаак Сирин. – Напротив того, без смирения и дела бесполезны, даже уготовляют нам много худого… И если приобретем его, соделает нас сынами Божиими и без добрых дел представит Богу, потому что без смирения напрасны все дела наши, всякие добродетели и всякое делание». По мысли преподобного Исаака Сирина без смирения остальные добродетели не будут полезны, соответственно, духовная и аскетическая жизнь не будет иметь смысла. Флоровский же в своем эпиграфе как бы призывает Бога сохранить его мысль смиренной, тем самым выявляя свое смирение, потому что не надеется на свои силы, но на помощь Господа. В этом можно видеть настоящее религиозное чувство и глубину духовного богословского видения, которыми обладает Флоровский.

Свою статью Флоровский начинает с раскрытия смысла Воплощения Слова. Приняв человеческое естество, Христос восстанавливает первозданную природу человека. В Воплощении Слова человеческая природа приемлется в ипостасное единение с Богом. В восприятии Христом человеческого естества автор видит смысл спасения. Флоровский об этом говорит так: «В Воплощении Слова сбывается человеческая судьба, свершается предвечное Божие изволение о человеке – «еже от века утаенное и ангелом несведомое таинство…». И отныне жизнь человека, по слову апостола, «сокрыта со Христом в Боге». (Кол. 3,3).

Да, Воплощение Слова есть некое воскрешение человеческой природы, однако Воплощением только начинается Евангельская история Бога Слова, а исполняется в крестной смерти. Таким образом жизнь открывается через смерть. «В этом таинственный парадокс христианской веры, – говорит Флоровский, – жизнь через смерть как воскресение от вольной смерти, жизнь от гроба и из гроба, таинство живоносного и животворящего гроба… И каждый рождается к подлинной и вечной жизни только через крещальное умирание, через крещальное спогребение Христу, – возрождается со Христом от погребальной купели… В этом непреложный закон истинной жизни… «Ты еже сееши, не оживет, аще не умрет». (1 Кор. 15,36).

Флоровский подчеркивает, что Христом была воспринята первозданная человеческая природа, т.е. свободная от греха первородного, причем этим не нарушается полнота человеческой природы, потому что грех не принадлежит к человеческой природе. Подтверждение этой мысли мы встречаем у святителя Григория Нисского: «Зло, взятое само по себе, вне произволения не существует». Грех – противоестественное явление в человеческой природе, а природа Творцом была создана свободной от греха и только благодаря человеческому произволению грех входит в природу человека. Спаситель воспринимает человеческое естество, созданное «по образу Божиему». И как говорит сам автор: «Это восприятие не было еще восприятием человеческих страданий, не было восприятием страждущего человечества… Иначе сказать, это было восприятием человеческой жизни, но не смерти… Свобода Спасителя по человечеству от первородного греха означает и Его свободу от смерти как от «оброка греха…». И поэтому смерть Спасителя была и могла быть только вольной не по необходимости падшего естества, но по свободному изволению и приятию».

Это подвиг воли, а не необходимости природы.

Вся жизнь Иисуса Христа была «единым подвигом страждущей любви». Всю Свою земную жизнь Спаситель несет Крест. Ибо жизнь праведника в этом, погрязшем в грехе, мире есть страдание. И вершина этой страдальческой жизни — смерть. ‘Вся жизнь Спасителя есть единый Крест, – говорит Флоровский, – но страдание еще не весь Крест… И Крест больше чем страждущее Добро… Жертва Христова не исчерпывается послушанием, долготерпением, состраданием, всепрощением… Нельзя разрывать на части единое искупительное дело Христово. Земная жизнь Спасителя есть единое органическое целое, и не следует связывать Его искупительный подвиг с одним каким-либо отдельным ее моментом».

Вся земная жизнь Христа была единым подвигом любви, милосердия, долготерпения… Но Христос приходит не только для того, чтобы учить людей и творить дела милосердия. Он приходит умереть. Причем Его ничто не заставляет этого делать, единственно только по Своему произволению. Он Сам положил душу Свою, по Своей воле и власти. Восхотел значит не только попустил по Своему долготерпению, но и изволил. «Умереть «надлежало» по закону Божию, по закону правды и любви. Это необходимость Божественной любви», – говорит Флоровский6.

В эту Божественную необходимость крестной смерти с трудом проникает человеческая мысль. О Крестной тайне Церковь до сих пор говорит в образах и описательно. А это означает, что трудно найти слова, которыми удавалось бы точно и до конца выразить эту великую тайну. «Спасение есть не только прощение грешника, – говорит автор, – не только «примирение» Бога с ним. Спасение есть снятие и отмена самого греха – избавление человека от греха и от смерти. И спасение исполнилось и совершилось на Кресте – «кровию Креста» (Кол. 1,20)… Не только Крестным страданием, но и Крестной смертью… Это было разрушением смерти. И понять это можно только из смысла смерти».

Душа человека сама по себе была создана такой, что имела возможность воскресения, но с грехопадением лишилась этой возможности. Сама смерть – явление вполне естественное для окружающей природы, то с грехопадением смерть получает трагический смысл «природа как бы отравляется трупным ядом человеческого разложения».

Смерть — это разлучение души с телом, потому есть помрачение «образа Божия» в человеке. Соединение души с телом есть образ нераздельного Богочеловеческого единства Природ во Христе. И по этой аналогии о человеке можно говорить как о «единой ипостаси в двух природах» – и именно в двух, не только из двух…Смерть есть не только самораскрытие греха. Сама смерть есть уже как бы начинающееся воскресение. О том же говорит святитель Григорий Нисский: «Промыслом Божиим послана человеческой природе смерть, – говорит он, – чтобы, по очищении от порока в разлучении души и тела, человек через воскресение снова был воссоздан здоровым, бесстрастным, чистым, свободным от всякой примеси порока.»

Но воссоединение человеческого состава возможно только через воссоединение человека с Богом. «Смерть привилась к телу,- говорит Флоровский,- нужно было, чтобы и жизнь привилась к телу, чтобы тело свергло с себя тление, облекшись в жизнь».

Но не только явлением Жизни в истлевающем теле смерть искореняется, но вольной смертью.

«В смертности человека, – говорит отец Георгий, – нужно видеть домостроительную причину Крестной смерти. Через смерть проходит Богочеловек и погашает тление, оживотворяет смерть. Своей смертью Он стирает силу и власть смерти: «Смерти державу стерл еси, Сильне, смертию Твоею…». И гроб становится живоносным, становится «источником нашего воскресения…». В смерти Богочеловека исполняется воскресный смысл смерти – «смертию смерть разруши…».

Спаситель мира, по любви к роду человеческому, Своим страданиями и смертью восстановил человека, обновил и возвел его в первородное состояние. «Крестное жертвоприношение есть жертва любви: «Христос возлюбил нас и предая Себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное». (Еф 5,1).

На основании слов святителя Кирилла Иерусалимского – «Страдал и подвизался подвигом терпения не человек малозначащий, но воплотившийся Бог», Флоровский делает заключение: «Сила Крестной смерти не в том, что это смерть неповинная, но в том, что это смерть Богочеловека.»

Крестная смерть не только очищает одного человека и не на малое время, т.е. не ограничивается спасением одного существа, но освящение всего «космоса через очищение микрокосмоса» и в этом еще более возвышается величие и значение Крестной жертвы.

После трехдневного пребывания Христа «во гробе плотски, во аде же с душею» совершилось то, что является вершиной, ключевым моментом в деле спасения человечества — Христос воскрес из мертвых. Но само «тридневие смерти», по словам Флоровского: «таинственные дни совершающегося воскресения…, и плоть Господа не подпадает тлению — в самой смерти остается нетленной, то есть живой, как бы не умершей,- ибо в лоне Жизни, в ипостаси Слова…» Именно тления в смысле разложения, разрушения. И в этом неистлении уже преображалось в состояние славы…

Господь сходит в ад к праведникам. Ад — это состояние духовное, и поэтому невозможно, чтобы в том же «аду» были души праведных и грешных. Таким образом Господь сходит в ад, где «ад есть тьма и сень смертная – скорее место смертной тоски, нежели мучения, темный шеол, место неразрешимого развоплощения, только издали предозаренное косыми лучами еще не восшедшего солнца, еще не исполнившегося упования… и во тьме «бледной смерти» воссиявает незаходимый свет Жизни…» Таким образом сошествие Христа во ад есть «явление Жизни среди безнадежности смерти, есть победа над смертью… Господь нисходит во ад как Победитель, как Начальник Жизни».

В Крестной смерти Сына Божия смерть как таковая потеряла свою силу. Она больше не владычествует, потому что всесильный Бог, Творец, видимого и невидимого, совершенно уничтожил ее. «Во смерти Господа, – говорит Флоровский, – открылось, что пречистое тело Его не подвластно тлению, что оно свободно от той мертвенности, в которую облеклась первозданная человеческая природа через преслушание и грех . Само Его сошествие в область смерти есть явление Жизни. Причем Воскресение Христа было победой не только над Его смертью, но над смертью вообще – «смерти празднуем умерщвление, адово разрушение, иного жития вечнаго начало». И если ныне люди умирают, то не вечной смертью и не как осужденные, но временно, чтобы после этого восстать во Христе и царствовать с Ним вечно. Нынешняя смерть является только кратковременным сном, концом которого по гласу Божественной трубы будет общее воскресение и жизнь вечная. Итак, всех верующих во Христа смерть уже не страшит, как это было раньше; они могут сказать с апостолом Павлом: «Желаю разрешиться и со Христом быти». (Флп. 1,23). И это потому, что смерть ведет уже не к погибели и вечной смерти, но служит переходом от худшего к лучшему, от скорбей к упокоению.

В спасении нужно различать два момента: врачевание естества и врачевание воли. Естество врачуется Христом, как бы неким «насилием благодати», то есть от самого человека это не зависит. Врачевание это выражается в будущем воскресении, в «воскресении всех, злых и добрых». А врачевание воли уже совершается в творческом устремлении человека к Богу, воля не может быть исцелена насильно. «Христианский подвиг, – говорит отец Георгий,- есть «последование» Христа – последование в Его крестном и страстном пути, последование даже до смерти… Но прежде всего — последование в любви: «Любовь познали мы в том, что положил Он душу Свою за нас, и мы должны полагать души свои за братьев». (1 Ин.3,16)18.

Действие смерти человеческой не прекращено воскресением Спасителя, а скорее ослаблено, обессилено «упованием воскресения». Но каждый для себя должен оправдать свое бессмертие, и оправдать своей жизнью «через смерть и спогребение Христу». Начало воскресения для человека начинается при крещении. Таинство крещения дает человеку свободу от первородного греха.

«В крещении человек еще не воскресает, но только освобождается от природной скверны и неизбежности смерти», – говорит Флоровский19. То есть человеку дается свободный выбор: сохранить ли ему крещальную благодать или нет? И если душа не сохранит благодать, то крещение оказывается бесследным. Это не подчиняет Божественную благодать к произволу человека, благодать не сходит, и, если человек закрывает свою душу, не желает посредством своей жизни принять крещальную благодать, то она и не действует на человека, не животворит его. «Ибо крещение,- по словам Флоровского,- есть таинственное соединение со Христом, соучастие в Его смерти, в Его жертвенной любви — и оно может быть только вольным, творческим и свободным… Так в крещении как в живом и таинственном подобии, отображается крестная смерть».

Хотя искусительным подвигом Христа человек и оправдан перед Богом, это еще не гарантирует ему спасение, так как оно зависит от того, куда человек направит свою свободную волю. Спасительные плоды Жертвы Сына Божия распространяются только на тех людей, которые в своей жизни стараются воплотить Его Божественное Учение. Только они могут участвовать в благодатном общении с Сыном Божиим. И наоборот, если человек будет отвергать Жертву Христову, то Она будет ему только в осуждение и обличение.

В статье отца Георгия «О смерти крестной», очень часто автор употребляет и цитирует богослужебные тексты: молитвы, тропари, стихиры, седальны, эксапостиларии и т.д. Тем самым, автор делает сложный язык догматики более доступным для понимания читателям смысла богословских истин. Использование Флоровским богослужебных текстов свидетельствует о его отношении к молитве, о том, что отец Георгий, участвуя в богослужении, ум свой обращал к Богу. Что молитвы и богослужебные гимны проникали в глубь его сердца. Из всего этого можно заключить, что он не только был церковным писателем, но и молитвенником, каким должен быть богослов. Он постоянно осмысливал в глубине своей души всё богослужение, что мог часто, вполне уверенно, и, самое главное, точно подкрепить свою мысль цитированием каких-либо богослужебных выражений или отрывков богослу¬жебных текстов. И это, в глазах православного читателя, делает еще более авторитетными его труды,

Вообще, Флоровский очень часто использует разного рода экспрессии. Красноречие отца Георгия просто увлекает читателя, образность и живость языка значительно облегчает понимание читателем смысла сложных проблем, вместе с тем все высказанное как бы «расшифровывая» непростой язык догматики, делает доступным труд отца Георгия для людей, просто интересующихся Православием, или для тех, которые только начали делать попытки разобраться в вероучении Православной Церкви. Поэтому труды Флоровского являются значительным вкладом и в проповедническую деятельность Церкви.

Однако все это не упрощает труд отца Георгия, не делает примитивным. Его статья насыщенна комментариями, которые весьма широко дополняют сам труд, указывая, таким образом, на эрудицию автора. В эрудиции и компетенции Флоровского не возникает никаких сомнений. Труд отца Георгия пришлось редактировать, т.к. редактор опасается «оставлять читателя один на один с подавляющей эрудицией автора, сыплющего цитатами на десятке иностранный языков». В этом виден серьезный научный подход Флоровского к богословию. Таким образом научность в сочетании с духовностью этого богослова делает труды отца Георгия особенно ценным вкладом в сокровищницу русского богословия.

В основе своего богословского видения Флоровский изображает христианство не как какое-либо отвлеченное учение, а как реально имеющее бытие человечества, как делающее его богоподобным. «Христианский подвиг есть «последование» Христу, говорит о.Георгий, – последование в Его крестном и страстном пути, последование даже до смерти… только через подвиг входит человек в ту новую и вечную жизнь, которая открылась во Христе». Мировая история изображается им, как история спасения Богом человека и стремлением человека к Богу. Каждое событие имеющее место в истории обладает высшим смыслом, а не только подлинным событием. Таким образом, Флоровский делает связку между историей и спасением человечества. «Богословие Флоровского — это историческое богословие и богословие истории», — как замечает по этому поводу Холмогоров.

Христос стоит в центре богословия Флоровского. Подобно отцам, времен Вселенских Соборов, Флоровский, прежде всего, свидетельствует о тайне Боговоплощения. Защищая от растворения как в различного рода течениях «псевдоправославного полуоккультизма», так и в холодном безразличии протестантских течений считающих Христа просто «лучшим из людей», Флоровский постоянно подтверждает, о чем говорили Святые отцы на Соборах, а именно: «Христос — это Бог, Сын Божий, Вторая Ипостась Святой Троицы, но при этом Бог Воплощенный, Восприявший в Себя всю полноту человечества – не призрачно, но реально и телесно – и созидающий в Себе новую человеческую природу, нового, обоженного человека».

В значительной степени богословие Флоровского связано с богословием Святых отцов. Буквально каждую свою мысль отец Георгий подтверждает высказываниями Святых отцов, показывая этим согласие своего богословия с учением Святой Церкви. Смысл в статьях Флоровского находится в тесной связи со стилем. Флоровский, таким образом, является достойнейшим подражателем Отцам ранней Церкви. «Статья отца Георгия всегда еще и проповедь, а яркая метафора, запоминающаяся игра слов, меткий афоризм – не случайные стилистические украшения, но существенные элементы смысловой жизни».

Вклад отца Георгия в Православное богословие можно приравнять по ценности к творениям Святых Отцов и Учителей Церкви, которым следовал он сам и призывал следовать других богословов. А по силе жития и своего мышления, питаемого видением веры, он мог бы называться пастырем и наставником богословствующих христиан, потому что в течение всей своей жизни учил их заниматься богословием и продолжает так учить и после своей земной кончины своими богословскими трудами. В этом и заключается непреходящее духовное значение его трудов для Церкви Христовой и всего христианского мира.

Просмотрено: 46 раз.

Рекомендуем

В преддверии начала учебного года в Минской духовной семинарии состоялось заседание Ученого совета

По итогам обсуждения участники заседания приняли решения относительно дальнейшего совершенствования учебной, воспитательной и научной работы, ежегодного проведения внутривузовской студенческой конференции и учреждения научного журнала семинарии.

В Минской духовной семинарии произошли новые кадровые назначения

Произошедшие назначения обусловлены потребностью продолжения реформирования подходов к образовательной деятельности и воспитательной работе.