Образ покаяния в Великом Каноне преподобного Андрея Критского

Орлов Сергей

Наследие преподобного Андрея Критского обширно. Профессор И.А. Карабинов в своём исследовании Постной Триоди считает, что всех канонов пастыря Критского по древним ирмологиям насчитывается до 70-ти. Однако наибольшую известность принёс преподобному Андрею его Великий Канон, который положен Святой Церковью к чтению на утрени четверга 5-й недели Великого поста, а также по частям на великом повечерии в первые четыре дня первой седмицы святой Четыредесятницы.

«Великий канон, — пишет преосвященный Филарет Черниговский, — является таковым не по числу только стихов, но и по внутреннему достоинству, по высоте мыслей, по глубине чувств и по силе выражений. В нём духовное око зрит события обоих Заветов в духовном свете».

Профессор И.А. Карабинов называет Великий канон «покаянной автобиографией преподобного Андрея Критского». Он считает, что Великий канон был составлен в последние годы жизни Критского пастыря, что это произведение было его покаянным трудом перед смертью. (Карабинов И. Указ. соч. С. 104 – 105).

«Быв усвоен особенно времени покаяния, этот Канон совершенно соответствует сему времени своим со-держанием, своим духом и направлением, по которому он спра¬ведливо называется иначе каноном покаянным или умилитель¬ным»( Ловягин Е. Указ. соч. С. 153.).

О том же свидетельствует сама святая Церковь словами Синаксария Триоди на утрени четверга 5-й седмицы, указывая, что Канон этот исполнен неисчетным умилением: «умиление неисчетно имущ», что он «поущает <…> всякую душу, еликим убо благим повести ревновати и подражати по силе, еликих же злых отбегати, и присно к Богу востекати покаянием, слезами и ис¬поведанием и иным яве благоугождением; обаче (сей Канон) толико есть широкий и сладкогласный, яко и саму жесточай¬шую душу доволен умягчити и к бодрости благой воздвигнута, аще точию с сокрушенным сердцем и вниманием подобным по¬ется» (Триодь Постная. 5-я седмица Великого поста. Утреня четверга).

Преподобный автор несомненно думал и о душах человеческих, как пастырь и епископ, располагая верующих во Христа ко спасительному и животворному покаянию в дни Великой Четыредесятницы.

Преосвященный Филарет Черниговский в своем труде «Историческое учение об отцах Церкви» указыва-ет, что хотя этот Канон написан не стихами, а прозой, по тону своему он является «самым высоким произведением поэзии» . В тропарях Ка¬нона, по преосвященному Филарету, «духовное око поэта зрит события обоих Заветов в свете веры; лица святой истории то представляют ему образы духовной жизни, то при¬мерами падения возбуждают к строгому подвигу; в том и другом случае изображают тайны внутренней жизни <…> Так святой Андрей зрит на священную историю оком древности, озаренной светом откровения! Но у него все более в движении чувство — чувство, занятое скорбью о грехе и гибели страстей; при первой мысли о том или о другом душа его вся обращается к своему состоянию, вопиет к Господу о милости и только по временам восторгается сладким упованием на Бога в Христе Иисусе».

Великая святоградская стихира, или Вели¬кий канон преподобного Андрея при его обширности имеет вместе с тем отчетливо выраженную структуру. При разборе Великого канона профессор И. А. Карабинов усмотрел определенную структуру в каждой его песни, утверждая, что преподобный Андрей в первой части каждой из песней беседует со своей душой, а во второй — обращается с во¬плем к Богу о помиловании.

Преподобный пастырь начинает свое исповедание Богу, раздумывая над делами своей жизни, и сразу же встает на путь спаситель¬ного покаяния и приношения Богу покаянных слез. Святой Андрей, как путеводитель в деле покаяния, берет каждую человеческую душу, вместе с ней вздыхает о неправдах жития и вместе с ней ищет, просит выхода. «Откуду начну плакати окаянного моего жития деяний», — слышим мы первые слова 1-го тропаря Канона вечером в первый день Великого поста. «Кое ли положу начало, Хри¬сте, нынешнему рыданию, — продолжает Преподобный, — но яко благоутробен, даждь ми прегрешений оставление». Это — начало, как бы введение ко всему последующему про¬изведению. Еще один тропарь, приглашающий душу человека с его телесным составом человека исповедаться Богу, — и препо¬добный Андрей начинает свои библейские аналогии, прилагая их к состоянию человеческой души. Сказания Ветхого Завета в устах Преподобного полны раздумья над сущностью человече¬ских дел, полны состраданием и любовью к каждой кающейся душе.

Для основной части Великого ка¬нона характерно свободное использование новозаветных обра¬щений ко Христу Спасителю на фоне главенства ветхозаветных размышлений, с сохранением основных пунктов библейской хронологии. Характерны также многократные возвращения к уже высказан¬ной ранее мысли или факту для того, чтобы углубить их осмыс¬ление или придать им иное, необходимое для течения мысли содержание.

Отметим далее, что, выстраивая Великий канон как единое целое, преподобный Андрей вначале всего обра¬щается к свей душе (душе, душе моя, многогрешная душе, душе ока¬янная). Это взывание к душе возрастает и учащается. Наряду с обращением к душе на¬растает и глубина покаянных воздыханий, которые достигают своего наивысшего развития в 7-й песни Канона. «Согреших, беззаконовах и отвергох заповедь Твою, яка во гресех произведохся и приложих язвам струпы себе, но Сам мя помилуй, яко благоутробен, отцев Боже». Это звучит уже в первом тропаре 7-й песни, усиливаясь к ее окончанию. К концу Канона покаянные вопли как бы облегчаются, всё чаще появляются строки Нового Завета. Преподобный Андрей на протяжении всего Канона по ходу основного ветхозаветного сказания обра-щается к новозаветным мыслям: «Чашу Церковь стяжа ребра Твоя живоносная, из них же сугубая нам источи токи, оставления и разума, во образ древняго и нового двоих вкупе Заветов, Спасе наш» (19 тропарь 4-й песни). Оба Завета необходимы преподобному Андрею для последовательного развития богословия об оставлении прегрешений и приобре¬тения духовного разума.

Кончается Великий канон мирными новозаветными строка¬ми человеческого сердца, принесшего покаяние. Здесь опять исповедание милосердия Божия и духовной нищеты человека, который ее приносит Богу как приятную жертву. «Достойных покаяния плодов не истяжи от мене, — вздыхает в предпослед¬нем тропаре 9-й песни преподобный Андрей, —сердце мне даруй присно сокрушенное, нищету же духовную, да сия Тебе принесу, яко приятную жертву, едине Спасе». Преподобный про¬сит Христа призреть на него милостивым Его оком, и ущедрить его «паче всякого естества человеча согрешивша» (последний тропарь).

Такова структура Великого канона. Он имеет вступление, развитие основной темы покаяния, которая восходит к своему кульминационному пункту, и свое завершение в мирных тропа¬рях новозаветных мыслей надежды и веры в Искупителя.

Многими подвижниками нашей русской Церкви был выписываем и сохранялся ими в памяти следующий тропарь: «Рука нас Моисеева да уверит, душе, како может Бог прокаженное житие убелити и очистити, и не отчайся себе, аще и прокаженна еси». Здесь кратко дана библейская история о чудесах пророка Моисея; но это древнее чудо сведено к чуду животворного покаяния. С необыкновенной забот¬ливостью, даже нежностью поддерживает преподобный Андрей кающуюся душу, оберегая ее от злого отчаяния: «И не от¬чайся себе, аще и прокаженна еси».

У преподобного Андрея имеются некоторые излюбленные выражения и образы. Так, чаще других эпитетов в приложении ко Христу Преподобный любит употреблять слова «милостивый», «милосердный»: «Вонми ми, Боже Спасе мой, милостивым Твоим оком, яко человеколюбец еси: наказуеши милостивно и милосердствуеши тепле, слезяща зриши и притекавши, яко Отец, призывая блудного». Часто преподобный отец говорит и об умиле¬нии, в которое душу человека вводят приводимые им слова писаний.

Любим преподобным Андреем и образ Евангельской драх¬мы. К нему он обращается в различных песнях Канона. «Юже, яко иногда драхму, взыскав, обрящи», — говорит он во 2-й песни. Здесь для преподобного Андрея дорого, чтобы была обретена погибшая драхма, кающаяся человеческая душа. «Аз есмь, Спасе, юже погубил еси древле Царскую драхму, но вжег светильник предтечу Твоего, Слове, взыщи и обрящи Твой образ». Преподобному дорога по¬гибшая драхма как извечный образ Божий в человеке.

Дорог также преподобному поэту образ белого снега: «Омый, очисти, покажи, Спасе мой, паче снега чистейша», — взывает Преподобный в 15 тропаре 4-й песни Канона, а в 5-й песни молит: «Омый мя, Владыко, банею моих слез, молю Тя, плоти моея одежду убелив, яко снег».

Несомненно, что наряду с упомянутыми выше внеш¬ними достоинствами труда преподобного Андрея Критского ос¬новную ценность представляют его внутренние качества и преж¬де всего — руководство Великого канона к внутреннему возрождению души человеческой. Преподобный Критский пастырь вводит душу человека в эту науку с последовательностью, мягкостью, искренностью. Он не хочет отпугнуть душу, которая несет на себе печать и язвы греха, а тихо раскрывает несчастье этих язв, этого греха и убеж¬дает в том, как прекрасна жизнь в Боге, какое великое милосер¬дие ожидает душу, возжелавшую Бога, но одновременно и не скрывает, что путь этот — деятельное и совершенное покаяние.

Вначале преподобный Андрей только констатирует состояние души, которая ушла далеко от Бога, спокойно и ясно объясняет, чего она лишается. «Авелеве, Иисусе, не уподобихся правде, дара Тебе приятна не принесох когда, ни деяния Божественного, ни жертвы чистыя, ни жития непорочнаго». Здесь еще не слышно ни одного покаянного возгласа, так как душу человеческую сразу надо привлечь к красоте Божествен¬ной жизни, не запугать, не удалить ее.

Далее Преподобный развивает мысль о том, что Господь не войдет в суд с кающейся душой, взвесит все ее неправды, но «презирая лютая», спасет человеческую душу (песнь 1-я). И толь¬ко позднее, когда душа возымеет доверие к ведущему ее добро¬му и милостивому пастырю, преподобный Андрей со всей от-кровенностью приступает к обнаружению духовных язв, к по¬каянию, которое воистину соделывается таинством: «Уязвихся, уранихся, се стрелы вражия, уязвившия мою душу и тело, се струны, гноения и омрачения во¬пиют раны самовольных моих страстей» (песнь 2-я). Дальше сугубость покаяния нарастает: «несть… иже согреши в человецех, егоже не превзыдох прегрешеньями» (песнь 3-я).

Пре¬подобный пастырь Критский говорит и о наистрожайшем суде совести, которая исторгает у кающегося сознательный глубокий голос покаяния: «пощади… избави… спаси».

Покаянные вздохи усугубляются, как мы указывали выше, к 7-й песни Канона, где они достигают своего крайнего выраже¬ния, где преподобный Андрей говорит о «скотских похотях» чело¬века, «тяжчайших делах», о его «страстных и любосластных стрем¬лениях». Житие человека преподобный Андрей называет в этой песни «проклятым», говорит о «мерзости страстей», о «сладострастиях скверных», но одновременно все больше и больше в покаянные строки Канона проникают звуки Нового Завета, и покаяние человека облекается опять ду¬ховными размышлениями: «Силоам да будут ми слезы моя, Владыко Господи, — говорит тогда Преподобный, — да умыю и аз зеницы сердца и вижу Тя умно, Света превечна».

«Тайная сердца моего исповедах Тебе, Судии моему; виждь мое смирение, скорбь мою, и вонми суду моему ныне, и Сам мя помилуй, яко благоутробен, отцев Боже» (песнь 7-я). Человек уже вошел здесь в свое делание покаяния; он открыл Богу свое самое глубокое, скрытое в нем самом, он сам произнес над собою суд и теперь ждет помилования от благоутробного Бога.

И теперь уже с некоей надеждой вздыхает душа: «Пощади, Спасе, Твое создание, и взыщи яко пастырь по¬гибшее, предвари заблудшего, восхити от волка, сотвори мя овча на пастве Твоих овец». В этом тропаре — уже полностью новоза¬ветные образы. Ветхий Завет отошел, человек стал лицом к лицу перед своим Спасителем, он просит, чтобы ему войти в паству Доброго Пастыря, стать его спасенным новозаветным овчатем.

В 9-й песни встречается очень нежный образ, об¬ращенный к святому Иоанну Предтече: «Горлица пустыннолюбная, глас вопиющего возгласи, Христов светильник, проповедуяй покаяние». Преподобный ублажает святого Предтечу как светиль¬ник покаяния и тоже проповедует по¬каяние, ту добродетель, то чудо и таинство, которому он послу¬жил, написав свой Канон: «Зри, душе моя, да не увязнеши в беззаконные сети, но облобызай покаяние».

Уже совсем в конце своего произведения Преподобный, вспоми¬ная благоразумного разбойника, воскликнет: «Но, о Благоутробне, яко верному разбойнику Твоему, познавшему Тя Бога, и мне отверзи дверь слав¬ного Царствия Твоего», умоляя, чтобы ему сравняться с разбойником.

Человек, вникающий в уроки преподобного Андрея, узнает начертанный ему путь спасения, путь очищения сво¬ей души, путь покаяния, путь сознания своих неправд и отрицания их. К этому состоянию покаяния, нищеты духовной и смирения ведет неуклонным путем исповедь преподобного Андрея Критского, начертанная в его Великом каноне.

В этом великом деле наставления людей церковных на путь непадательного смирения через вникание в нужды, слабости и падения человеков, в деле руководства их по пути покаяния, в указании им подлинных, а не призрачных духовных ценностей, и заключается великое достоинство Покаянного канона преподобного Андрея Критского.

Просмотрено: 31 раз.

Рекомендуем

Минская духовная семинария объявляет набор абитуриентов на 2020/2021 учебный год

Желающие поступить в Минскую духовную семинарию, должны подать документы до 7 августа 2020 года.

В Минской духовной семинарии состоялась презентация сборника публикаций известного белорусского деятеля В. В. Богдановича (1878–1939)

В ходе мероприятия перед слушателями выступил составитель сборника, доцент кафедры истории Беларуси, археологии и специальных исторических дисциплин ГрГУ А.С. Горный.