О корыстолюбии и средствах ее преодоления

Протоиерей Владимир БАШКИРОВ, магистр Богословия

Сегодня мне хотелось бы продолжить наш разговор и поговорить еще об одной страсти, которую христианская педагогика считает не менее вредной, чем гордость. Это – корыстолюбие1.

Порок этот всегда был чрезвычайно распространен, причем его греховность мало осознавалась. Я вспоминаю краткую историю из сборника рассказов о подвигах аскетов.

«Один молодой человек желал поступить в монастырь. Старец стал расспрашивать его, желая испытать, насколько серьезно тот решился оставить мир.

— Если бы у тебя было три золотые монеты, отдал бы ты их нищему?

— От всего сердца, отче!

— А три серебряных монеты?

— Охотно!

— А если бы у тебя было три медных монетки?

— Нет, отче.

— Почему же? — воскликнул старец в изумлении

— Потому что у меня есть действительно три медных монетки»2.

В этой незатейливой истории очень хорошо подмечен сам характер страсти корыстолюбия. Дело — не в количестве имущества, для этой страсти совсем не надо, чтобы его было много. Дело в воле человека, которая привязывается к веществу. Такой человек просто не имеет возможности питать эту страсть вещами драгоценными, и потому он сосредотачивает ее на вещах более дешевых, т. е. не отсекает ее, а переносит ее на другие объекты3.

Суть этой страсти в порабощении воли и всего строя духовной жизни материальным благам. Человек уклоняется от истинного и безусловного блага к благу низшему и условному, человеческая воля центр тяжести своих стремлений полагает уже не в невещественной красоте, а в веществе, и ему придает значение блага высшего и самоценного. На вещи и деньги человек возлагает все свои надежды, в них видит единственную опору своей жизни, а часто и весь смысл своего существования.

Ладно, если бы все ограничивалось только любовью к вещам и деньгам. Но, ведь, корыстолюбие активно, и влечет за собой эрозию всего психического строя человека4. Этот процесс прекрасно и в немногих словах описал святитель Григорий Нисский, живший в 4-м веке.

«Скупость, — говорил он, — влечет за собой гнев к равным, гордость к низшим, зависть к вышним «5.

У детей этот порок чаще всего проявляется в жадности, скряжничестве, любви к деньгам и в так называемой «потребительской психологии».

К сожалению, многие родители сами сознательно или несознательно развивают в детях корыстолюбие и скупость. Не секрет, что во многих семьях дети почти ничего другого не слышат, кроме толков о выгодной работе, высоком заработке, имуществе, деньгах и богатстве. С завистью говорится о людях благоустроенных, зажиточных, богатых, живущих себе в удовольствие. Дети слышат эти разговоры в семье, наблюдают жизнь большинства окружающих их людей, погруженных в заботы только о материальном.

Постепенно и у них складывается впечатление, а затем и убеждение, что человек существует в мире для того, чтобы только работать и зарабатывать деньги, что деньги и материальные блага — самое главное в мире. Ничего удивительного в том, если корыстолюбие, алчность, скупость глубоко пускают корни уже в самые юные и нежные детские сердца6.

А что делать? Опять, как и при других страстях, понаблюдать за ребенком. Скупость и жадность обязательно себя проявят7. Как? Тут есть несколько тревожных симптомов и несколько приемов борьбы с ними.

-Ваш ребенок хочет один владеть всем, что ему дают, и не желает делиться с братьями и сестрами.

Чтобы дети не впадали в эту страсть надо прививать им противоположную добродетель — щедрость. Это качество легко прививается, когда детей приучают делиться с другими, подавать милостыню, помогать старикам, больным и немощным. Хорошо показать им, что щедрым надо быть не только из сострадания, что у щедрости есть глубокий религиозный смысл. Бог на все, что подается нуждающимся и бедным, смотрит так, как будто подают Ему Самому.

-Ребенок требует дать ему что-то, чего у него нет, и ропщет на родителей. Это тоже форма проявления жадности, и повод для родителей приучить ребенка довольствоваться тем, что у него есть. Здесь полезным может оказаться такой прием: кто недоволен тем, что ему дали, впредь не получит ничего 8.

-Нередко случается, что дети из корыстолюбия решаются на воровство9. Тут надо обязательно потребовать, чтобы вещи, взятые тайком и без спросу, вернуть владельцу. Христианские педагоги советуют не приучать ребенка к лакомствам, это тоже способствует наклонности к воровству. Не следует допускать, чтобы дети торговали между собой, потому что при этом они очень быстро учатся лгать.

Если этого не заметить и не предупредить, то страсть к воровству и наживе укоренится настолько, что сделает ребенка циничным даже по отношению к высшему авторитету.

Я вспоминаю один забавный случай, который я прочитал в книжке о веселых историях на уроках религии

Учительница разбирала с детьми заповедь «не укради», и спросила своих учеников, что должен сделать тот, кто рвал яблоки в чужом саду? После некоторой паузы один мальчик встал и сказал: «Помолиться, чтобы в будущем году был хороший урожай»10 .

Самым эффективным средством, конечно же, остается труд. Но детей надо приучать трудиться с мыслью о том, что любовь к труду угодна Богу, и что человек своим трудом кормит не только себя ( 2 Фес. 3, 10), но и ближних. Из своих трудов он может помогать слабым и больным. Хорошо, если ребенок будет знать, что Сам Бог заповедал человеку труд (Быт. 2, 15), что человек рождается для труда и полезной работы так же, как птица рождается летать (Иов. 5, 7).

Хорошо приучать детей и к бережливости так, чтобы они запомнили несколько изречений из Священного Писания, например, «Ни во что ставящий малое, мало — помалу придет в упадок». ( Сир. 19, 1). Но тут нужна мера, чтобы бережливость не перешла в ту же самую скупость и жадность, от которой должна была бы предохранить ребенка .

И опять родитель выступает как первый педагог. Ему приходится учить словом и делом. Он должен внушать детям, что деньги и имущество — не главное на земле, что есть высшие блага — добродетели, которые одни только имеют цену перед Богом, и что человеку нет никакой пользы в том, если он по евангельскому слову приобретет весь мир, а душе своей повредит (Мф. 16, 26). Но надо учить их еще и личным примером, и это будет важнее всяких слов11.

Примечания:

1. Скупость является одной из разновидностей корыстолюбия, которое как комплексную страсть св. Феофан Затворник описывает таким образом:

«Корысть есть ненасытимое желание иметь, или искание и стяжание вещей под видом пользы, затем только, чтобы сказать об них: мои. Предметов этой страсти множество: дом со всеми его частями, поля, слуги, а главное – деньги, потому что ими можно всё доставать. Иные, впрочем, исключительно пристращаются к серебру и золоту. От этого эту страсть можно видеть преимущественно в двух видах: сребролюбии и стяжательности. Судя по употреблению, под влиянием тщеславия она является пышностью, от гордости и властолюбия – всемирной оборотливостью, стремящейся захватить всю торговлю в свои руки, а от безумия – скупость. Беспрерывно сопутствуют этой страсти забота мучащая, зависть, страхи, печаль и скорби. Человек, подверженный ей, шага не сделает без того, чтоб ему это не принесло пользы, и всё, чего не коснется рука его, слово, мысль – всё несет ему свою дань. Потом, когда вещь поступила в его распоряжение, он говорит: моя навсегда…Эта исключительность владения решительная, сердечная, как ограду какую обводит около его вещей и отревает всех других» (Феофан Затворник, святитель. Состояние деятельных сил человека. Начертание христианского вероучения. Часть первая. М., 1998. С. 284-285) .

В святоотеческой письменности эта страсть называется кроме корыстолюбия еще сребролюбием и любостяжанием. Суть от этого не меняется.

В Православном исповедании веры, догматическом документе середины 17-го века, любостяжание формулируется так:

«Любостяжание есть неумеренное желание богатства и имущества. Об этом грехе Писание говорит: «Ненавидящий корысть продолжит дни» (Притч. 28, 16) . И апостол: «Сердце их приучено к любостяжанию; это сыны погибели» (2 Пет. 2, 14) .

Противоположная сему пороку есть щедрость, как сказано: «Он расточил, раздал нищим; правда его пребывает во веки» (Псал. 111, 9) …

От любостяжания рождаются следующие грехи: грабительство, убийство, коварство, обман, мятеж, насилие и жестокость, немилосердие, бесчеловечие, огрубение сердца, зависть, вероломство, притеснение бедных и других людей, мелкая расчетливость, кража и другие подобные.

Посему, кто хочет избежать сего греха, должен памятовать произвольную нищету Христа, Господа нашего, как Он Сам говорит о себе: «Лисицы имеют норы и птицы небесные — гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить главу» (Мф. 8, 20) . Притом должен помышлять, что он есть приставник богатства, а не господин, и что в день суда должен отдать отчет Богу в своем управлении» (Православное исповедание кафолической и апостольской веры Церкви Восточной. Часть 3. О любви. (№26, 27). М., 1900. Репринт. С. 118) .

Святитель Иоанн Златоуст (+407 особенно резко бичует эту страсть, например:

«Мы должны избегать всех вообще душевредных страстей, но особенно тех из них, которые и сами из себя рождают много грехов. Таково…сребролюбие. Оно и само по себе тяжкая болезнь, но становится еще тяжелее потому, что оно корень и мать всех зол» (Иоанн Златоуст, святитель. Беседы на Евангелие святого апостола и Евангелиста Иоанна Богослова. Беседа 69 (№1). Творения. Т. 8. Часть первая. С П б., 1902. Репринт. С. 459) .

«Поистине сребролюбие ужаснейшая из всех страстей. Отсюда расхитители гробниц, отсюда убийцы, отсюда войны и битвы, отсюда всякое зло, какое бы ты не назвал. И подобный человек везде бывает бесполезен, случится ли ему командовать над войском, или управлять народом…Измеряя настоящие блага желанием будущих, еще не приобретенных благ, он будет считать первые ничтожными по сравнению со вторыми» (Иоанн Златоуст, святитель. Беседы на Евангелие святого Матфея Евангелиста. Беседа 80 (№3). Творения. Т. 7. Часть вторая. С П б., 1901. Репринт. С. 806-807) .

Вот тут-то и опасность этой страсти. Она всецело захватывает человека, мучит его и извращает его сознание.

«…Что веселит других, — с чувством иронии говорит святитель Василий Великий (+379), — оттого сохнет любостяжательный: не радует его, что всё у него в доме наполнено; но текущее к нему и льющееся через края хранилищ богатство уязвляет душу его опасением, чтобы не перепало чего-нибудь посторонним, и чтобы это не обратилось в источник какого – либо добра для нуждающихся. И мне кажется, что болезнь души его подобна болезни людей прожорливых, которые скорее согласятся надорвать себя, нежели поделиться остатками с нуждающимися» (Василий Великий, святитель. Беседа 6. На слова из Евангелия от Луки (12, 18): «Сломаю житницы мои и построю большие»; и о любостяжательности. Творения. Т 2. С П б., 1911. Репринт. С. 120) .

И на примере огня показывает ненасытность любостяжания:

«…Любостяжательное сердце уподобляется огню, который дальше и дальше идет по сгораемому веществу, и одно разрушает, другое охватывает. Как недостаток горючего вещества тушит пожар, так любостяжательное сердце и ненасытный глаз одним только останавливаются тем, чтобы не иметь ни одного соседа на рубеже своих владений…Если у тебя есть пожелание к имуществу соседа, а без соседа, конечно, никогда не останешься; то, очевидно, что тебе нужно будет простираться до крайних пределов обитаемой нами вселеной» (Василий Великий, святитель. Беседа 6. Толкование на пророка Исаию. Глава 5. Творения. Т 1. С П б., 1911. Репринт. С. 324) .

А святитель Иоанн Златоуст сравнивает сребролюбие с пьянством:

«…Те, которыми овладела безумная страсть и любовь к собиранию богатства, истощают на это все свои силы и никогда не насыщаются, потому что сребролюбие есть ненасытное пьянство; и как пьяные, чем больше вливают в себя вина, тем большею распаляются жаждою, так и эти сребролюбцы никогда не могут остановить этой неукротимой страсти, но чем более видят возрастание своего имущества, тем сильнее разжигаются они корыстолюбием и не отстают от этой злой страсти, нока не низринутся в самую бездну зла.

Если же эти люди проявляют с таким напряжением эту пагубную страсть, виновницу всех зол, то тем более должно нам судьбы Господни, которые выше золота и многих драгоценных камней, всегда иметь в своих мыслях и ничего не предпочитать добродетели, а эти пагубные страсти искоренять из своей души и знать, что это временное удовольствие обыкновенно рождает непрестанную скорбь т нескончаемое мучение, а не обманывать самих себя и не думать, будто настоящею жизнию оканчивается наше существование» (Иоанн Златоуст, святитель. Беседы на книгу Бытия. Беседа 23 (№6). Творения. Т. 4. Часть первая. С П б., 1898. Репринт. С.211) .

«И лихоимство есть пьянство своего рода, даже более неприятное; а если оно есть пьянство, то без сомнения и смерть, причем гораздо хуже той смерти, так как и самое опьянение сильнее. Не так гибельно упиться вином, как страстью к деньгам; там вред ограничивается болезнию и оканчивается бесчувствием и гибелью самого упившегося, а здесь простирается на тысячи душ, всюду возбуждая различные нападения…Что между ними общего…? В самом характере болезни, хотя вид пьянства различен, так как одно производится вином, а другое деньгами, но страсть оди- накова, потому что они оба одинаково одержимы безумной страстию…

Но в другом сребролюбец… имеет отличие…В том, что один переносит нечто сообразное с природою потому что вино имеет горячительное свойство и, усиливая врожденную сухость, таким образом производит у пьяных жажду. А лихоимец вследствие чего постоянно желает большего? Отчего происходит, что когда он больше богащается, тогда живет в большей нищете. Страсть эта неудобопонятна и походит больше на загадку…» (Иоанн Златоуст, святитель. Беседы на послание к Римлянам. Беседа 13 (№10). Творения. Т.9. Часть вторая. С П б., 1903. Репринт. С.654) .

Есть у него и еще одно сравнение любостяжания – с горячкой:

«Как страдающий горячкою никогда не может напиться, но постоянно чувствует жажду и никогда не утоляет желания пить, так и одержимый страстию к богатству никогда не может насытить своего желания. А не насыщаясь никогда, он не будет и благодарен тебе, сколько бы ты не давал ему. Он будет благодарен только тому, кто даст ему, столько, сколько он пожелает; но этого никто не может сделать, потому что желание его безмерно; следовательно, он не может быть никому благодарным.

Нет человека столь неблагодарного, как сребролюбец; нет столь бесчувственного, как корыстолюбец; он – враг всей вселенной…Он досадует, что существуют другие люди; он желает, чтобы везде была пустыня и чтобы он один обладал всем; и многое подобное он думает…» (Иоанн Златоуст, святитель. Толкование на второе послание в Тимофею. Беседа 7 (№2). Творения. Т. 11. Часть вторая. С П б., 1905. Репринт. С. 805) .

И в заключение нашего несколько затянувшего экскурса в святоотеческое предание, приведем мнение преподобного Нила Синайского, известного подвижника 4 – 5 вв. , ученика св. Иоанна Златоуста, Нила Синайского (+ок. 450), который находит еще один живописный образ для характеристики любостяжания:

«Море не наполняется, принимая в себя множество рек, и похотение сребролюбца не насыщается собранным уже имуществом; удвоил он его, и удвоенное снова удвоить желает; и никогда не перестает удвоять, пока смерть не прекратит сего бесполезного труда» (Нил Синайский, преподобный. О сребролюбии (№ 10). Добротолюбие. Т. 2. М., 1895. Репринт. С. 23

2. Отцы – пустынники смеются. М., 1996. С. 27.

3. Так рассуждает преподобный Иоанн Касииан Римлянин (+ 435):

«Возможно и не имеющему денег недуговать болезнью сребролюбия, и никакой пользы не принесет обет нищеты тому, кто не мог отсечь страсть любостяжания, довольствуется обещанием нищеты, а не самой добродетелью и бремя нужды несет не без сердечной скорби.

Ибо как евангельское слово (Мф. 5, 28) неоскверненных телом считает нечистыми сердцем, так и необремененным тяжестью денег возможно быть осужденными, как сребролюбцам по уму и сердцу. Ибо у них не было только случая иметь, а не воли которая у Бога всегда увенчавается больше, нежели необходимость. Ибо достойно сожаления – терпеть невыгоды нищеты и наготы, а плодов их лишиться от порока тщетного желания» (Иоанн Кассиан Римлянин, преподобный. Книга Седьмая. О духе сребролюбия. Глава 22. Иной, и не имея денег, может считаться сребролюбивым. Творения. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1993. С. 96-97) .

Наиболее ярко эта страсть, по его мнению, проявляет себя среди монахов которые дали обет нищеты, но не преодолели в себе лювви к вещам. Страсть любостяжания просто переключается у них с одних вещей на другие:

«Как объяснить то достойное посмеяния дело, что многие, со всем усердием отрекшись от мира, охотно оставляли множество житейских вещей, большие стяжания и сокровища мирские, и вступали в монастыри; но потом здесь так пристращались к немногим и малозначительным вещам, без которых не могли уже обойтись, что забота о них гораздо превышала их прежнюю страсть к богатству мира. Таким, без сомнения, мало пользы принесет то, что оставили большие богатства и имущества, потому что те страсти, для искоренения которых и надлежало оставить их, они перенесли на другие, хотя и немногие вещи.

Не имея возможности питать любостяжание и скупость вещами драгоценными, они удерживают их около вещей маловажных, и таким образом, очевидно, не отсекают страсти, а как бы переносят их на другие вещи. Связывая себя заботою о корзинке, мешочке, книге, рогожке и других подобных вещах, как они ни маловажны, они бывают обладаемы такой же страстью, как и прежде.

Хранят же их и оберегают с таким рачением, что не стыдятся ради их гневаться на брата и, что еще хуже, заводить споры. Притом, недугуя еще прежнею страстию, они не довольствуются по числу и мере общей иметь то, что заставляет монаха иметь потребность телесная, и в том обнаруживают жадность сердца, когда необходимое для употреблеия стараются иметь обильнее, чем другие, или, превышая меру заботы, берегут с особенною рачительностью, не дозволяют другим и дотрагиваться к тому, что должно быть в употреблении у всех братий.

Как будто вся сила в различии металлов, а не в самой страсти; будто только за большие вещи гневаться есть грех, а за маловажные извинительно, и будто не для того мы оставили великие вещи, чтобы удобнее презреть малые.

И какое различие в том, обладается ли кто страстию к стяжаниям обширным и величественным, или к чему-нибудь маловажному. Тот тем более достоин осуждения, кто, презрев большее, привязывается к малому. Итак, отречение от мира еще не составляет совершенства сердца, потому что, считаясь малоимущим, не отвергает воли богатого» (Иоанн Кассиан Римлянин, преподобный. 4-е Собеседование, — аввы Даниила. Глава 21. О тех, которые, презрев великое, привязываются к малому. Указ. соч. С. 239-240) .

В Прологе, старинном сборнике поучений на каждый день, такой характер этой страсти, когда человек прилепившись в вожделении к малому, даже не осознает нависшей над ни м опасности, хорошо передается в притче, парафраз которой со славянского языка звучит так:

«Жизнь человека на этом свете коротка, и сам он похож на человека, убегающего от свирепого носорога…, который, от страха не заметил ямы и упал в большую пропасть, и, падая, уцепился за большое дерево. И вот когда он удержался на нем и уперся ногами, то подумал, что опасность миновала, и только тогда посмотрел вниз. Там он увидел две мыши, одну белую, вторую черную, , которые, не отрываясь грызли корень дерева, на котором он сидел, а под ними – страшного змея, дышащего огнем и раскрывающего огромную пасть, словно желая его пожрать. Затем он перевел свой взгляд на ветви, где стояли его ноги, и, о ужас, и там ему представились четыре головы некиих чудовищ…В страхе он поднял глаза, и увидел в ветвях дерева немного меда, и тут же перестал обращать внимание на носорога сверху и на змея снизу. Рискуя соскользнуть с дерева, по хрупким ветвям он начал подбираться к меду, чтобы насладиться им…

В чем смысл этой притчи? Бегущий носорог – образ смерти, которая преследует всех потомков Адама. Пропасть – наш мир, полных смертоносных сетей. Дерево, которое грызут мыши, — путь нашей жизни, которая беспрерывно уменьшается днем и ночью и когда-то окажется подточенным её корень. Четыре же чудовища означают стихии человеческого тела и грехи, которыми разрушается телесный состав. Огненный и неумолимый змей изображает адово чрево, готовый поглотить всех тех, которые предпочитают прелести этого мира будущим благам. Капли меда – это сладостные блага мира: богатство, любовь к золоту, серебру и славе, к которым мы стремимся и которых по гордости ищем…проводя жизнь в многословии и пьянстве…, хотя и знаем о будущей смерти, бесконечных муках и вечном Царстве Божием. И вот внезапно приходит смерть, похищает всех нас и низводит во ад. Итак, братья, оставим суетную славу и богатство и все злые дела, обратимся к делам добрым и духовными плодами обретем Царство Небесное» (Притча святого Варлаама о временнем сем веце. Пролог, сиречь пролетное собрание святых всего лета. Сентябрская Четверица. Ноябрь, день 19. М., 1873. Лист ТП – ТПА (380-381) .

4. Зарин С. М. Аскетизм по православно- христианскому учению. М., 1996. С. 269.

У таких людей корыстолюбие со временем становится образом жизни и проявляет себя во взаимодействии алчности и скупости. Их взаимосвязь можно описать так:

«Алчность – непомерное стремление к владению имуществом или его увеличению. Причем имеются в виду не только материальные блага. Эта страсть опасна тем, что она формирует тип поведения…, который может разнообразиться, но всегда вреден для общества и самого их носителя, потому что обычно направлен на умножение собственности и, как правило, сопровождается произволом и насилием. У скупости – те же мотивы, только она больше ориентируется на сохранение уже приобретенного. Алчность и скупость – два варианта корыстолюбия, если оно становится преобладающей черты характера человека. Психологически алчность проявляет себя как агрессивная и скупость как бережливая сторона корыстолюбия. В Новом Завете осуждаются оба эти типа поведения,…а в церковной традиции, начиная с 4-го века корыстолюбие называется главным или коренным пороком.

Поскольку алчность есть дело свободной воли, она предосудительна и аморальна, ибо нарушает законы справедливости и любви и растлевает внутренний строй человека.

Психологическими основаниями алчности часто могут быть жизненные неудачи, нужда и несбывшиеся попытки разбогатеть, приобрести положение в обществе и получить от жизни удовольствия…В социальном плане причиной алчности становятся материальные трудности и распространенные в обществе тенденции и привычки» (Kramer Hans. Habgier. Lexikon fuer Theologie und Kirche. 4. Band. Freiburg-Basel – Rom – Wien, 1995. S. 1127-1128) .

5. Полностью эта знаменательная цитата звучит так:

«Страсти человеческие соединены между собой. Когда одна из них возымеет силу, и все прочие скопище пороков входит в душу. И если нужно описать тебе это злое сцепление, представь, что кто-нибудь по чувству какого-то удовольствия побежден страстью тщеславия; но за тщеславием следует вместе желание приобрести большее. Ибо невозможно быть любостяжательным, если не руководит этой страстью тщеславие. Далее желание приобретать больше и иметь преимущество перед другими, влечет за собою гнев или гнев к равным, или гордость в отношении к низшим, или зависть к высшим. За завистью следует притворство, за ним озлобление, а за последним ненависть к людям. Конец всего этого – осуждение, оканчивающееся геенною, тьмою и огнем» (Св. Григорий Нисский. О девстве. Глава. 4. Творения. Часть седьмая. М., 1865. С. 313).

6. См. более подробно: Ириней, епископ Екатеринбургский и Ирбитский. Поучение о предохранении детей от любостяжания.// // Поучения. Екатеринбург, 1901. Репринт. Оропос Аттинис-Греция, 1991. С. 53-58) .

7. Святитель Иоанн Златоуст обличает жадность со свойственной ему силой слова:

«Жадность к деньгам есть, так сказать, твердыня зла и верх пороков, поэтому если мы решимся овладеть ею, то ничто не помешает нам освободиться от этой безумной страсти, а вместе с нею исторгнуть и истребить все гибельные страсти.

И не думайте, что презирать деньги тяжкое и трудное дело. Когда я подумаю, что многие, по пустому и суетному честолюбию, без нужды тратят множество золота, для того только, чтобы заслужить от низких и ничтожных людей одобрение, которое продолжается не далее вечера, а часто не доживает и до вечера, но еще прежде, чем закончится день, сменяется для них множеством неприятностей, а другие, обольщенные эллинским заблуждением (имеются в виду античные философы –В. Б.), также по страсти к людской славе и высокому мнению о ней, бросают всё, что имеют, и оставив себе только плащ и палку, так и проводят всю жизнь, решаясь переносить все трудности и бедствия такой жизни из-за одной только похвалы людской, — так, когда подумаю об этом, то не знаю, какое будем иметь оправдание или извинение мы, которые не хотим, ради данной от Бога заповеди, ради вечной и нескончаемой славы, пожертвовать малейшую часть своего имения, но становимся хуже и тех людей, не думая, как велико здесь различие.

Они тратят столько имущества для получения пустой похвалы от подобных им людей, а мы ради своего Господа давшего нам и то, что имеем, и обещающего те неизреченные блага, часто не хотим поделиться с нуждающимися. Какими же глазами мы будем смотреть на Судию, пренебрегши столь легкую заповедь» (Иоанн Златоуст, святитель. Беседы на книгу Бытия. Беседа 20 (№4). Творения. Т. 1. Книга первая. С П б., 1898. Репринт. С. 185-186) .

«Жадность…так же как и алчность ориентируется на приобретение и увеличение собственности, только в большей степени на материальные блага.

1. Психологический аспект. — Причиной жадности является потребность обладания благами, развивающаяся из инстинкта самосохранения, стремления обезопасить свою жизнь и добиться признания. Если приобретение благ служит удовлетворению этих потребностей (безопасности и признания) то… эта потребность не выходит из пределов нормы. Её уродливое патологическое развитие начинается тогда, когда она всё более и более усиливается по мере приобретения определенных благ, не служит больше удовлетворению основных психических потребностей человека и порабощает его, постоянно понуждая собирать блага, которые он сам не в состоянии употребить. Блага перестают быть средствами и становятся ценностями самими по себе (абсолютизация материальных благ и т. д.), превращая человека в своего раба. Этот психологический механизм развития жадности отразили народные поговорки: «Чем больше имеется, тем больше хочется», «Жадному никогда ничего не бывает вдоволь».

В зависимости от того, какая категория благ является объектом патологического вожделения, в жадности различается жажда богатства (деньги, недвижимость), власти, славы и т. д. Жадность весьма опасна для развития и становления личности. Её следствием может быть односторонняя ориентация познавательных интересов, эмоций и устремлений. Главное место в иерархии ценностей занимают тогда только те блага, которыми хочется овладеть, и человек готов действовать только там, где он эти блага получит (например, постоянная погоня за деньгами), что, в свою очередь, делает невозможным формирование высших потребностей (общественных, познавательных, эстетических, религиозных и т. д.) .

2. Религиозно- нравственный аспект. – Уже в дохристианских религиях жадность осуждалась как грех. Так было в древнем Египте (Книга мертвых, 125; Учение Птаххотепа около 2450 года до Р. Хр.) В Греции со времен Сократа её часто обличали стоики (Кратес из Фив), стоики (Сенека). Епикурейцы (Епикур) и неопифагорейцы (Апполоний из Тианы) и называли её величайшим из зол, ибо она противоречит идеалу самообладания, с которым связывали самую суть добродетели. Кроме того, её считали общественным пороком, поскольку она разрушает общее благополучие всех людей, разных по своей природе. Потому в древних перечнях пороков жадность неизменно занимала одно из самых видных мест.

В Ветхом Завете порицалась ненасытная алчность жадных людей (Сир. 14, 9), указывалось на производимые жадностью заботы и скорби, сокращающие жизнь (Притч. 1, 19; Сир. 31, 1, 3, 13). Жадность слыла причиной многих грехов (Сир. 31, 5-8), несчатий и гибели (Ср. Иер. 6, 13-15; 22, 17), и потому осуждались богачи, которые использовали слабость других, чтобы умножить свое имущество (Мих. 2, 1-2).

Христос осудил жадность, хотя и косвенно, порицая чрезмерную заботу о богатстве (Мф. 6, 24-34), и привлекая внимание учеников к сокровищам небесным (Лк. 12, 13-34). Апостол Павел предостерегал верующих от жадности как идолослужения (Еф. 5, 5; Кол. 3, 5) и от жадных (1 Кор. 5, 10-11). Следуя примеру эллинистической философии, жадность называли «корнем всякого зла», страданий и даже богоотступничества (1 Тим. 6, 6-10) , особененно, опасной она была для предстоятелей церквей (1 Тим. 3, 3; Тит. 1, 7). Жажду богатства осуждали также апостолы Иаков (Иак. 4, 1-2; 5, 1-6) и Петр (2 Пет. 2, 3) …

Лечится жадность памятью о тленности земных благ, уверенностью в духовной пользе и спасительной силе милостыни (Тов. 12, 8-9; Мф. 25, 34-46). В монашеской традиции — свой идеал христианского совершенства. Там для борьбы с жадностью блюдут обеты бедности и нищеты» (Biela Adam, Witek Stanislaw. Chciwosc. Encyklopedia Katolicka. T. 3. Lublin, 1995. S. 106, 107, 108) .

8. Подробнее о методах христианской педагогики в борьбе со страстью скупости у детей см.: Ириней, епископ Екатеринбургский и Ирбитский. Поучение о предохранении детей от любостяжания // Ильющенков В. В., Берсенева Т. А. // Воспитание здорового ребенка. Хрестоматия в двух частях. М., 2004. С. 72-76) .

9. «Воровством называется похищение чужой, принадлежащей иному лицу вещи, вопреки фактической воле владельца, если нет особых оправдательных мотивов. В нравственном богословии (Фома Аквинский: Summa theologia, II-II, 66, 7)…таким обстоятельством считается крайняя нужда, в которой присвоение чужого имущества или пользование им остается единственно возможным средством обеспечения жизненно важных потребностей…

Поскольку для организованного человеческого сообщества взаимное уважение права на законно приобретенное имущество является абсолютно необходимым, религиозная или светская этика практически всех общественных формаций знает запрет на воровство. В иудео-христианской традиции для нравственного воспитания и пробуждения совести особое значение приобретают в этом отношении 7 и 10 заповеди Десятословия (Исх. 29, 15, 17; Втор. 19, 21; Мф. 18, 19). Воровство рассматривается как тяжкое преступление против требований справедливости, и любви к ближнему. Этические нормы требуют возвращения владельцу украденного имущества или возмещения его убытков.

Но если запрет на воровство имущества конкретных лиц понятен и очевиден, то принцип уважениz к коллективному (государственному) и корпоративному имуществу…а также имуществу юридических лиц (например, кражи в магазинах) воспринимается не так однозначно, и эффективное проведение его в жизнь представляет собой определенную трудность» (Wiemeyer Joachim. Diebstahl. Lexikon fuer Theologie und Kirche. Band 5. Freiburg – Basel — Rom – Wien, 1995. S. 214) .

Кража – одно из самыз распространенных преступлений. Термин этот долгое время характеризовал собою всякий тайный, коварный, трусливый способ деятельности. Еще римские юристы, производя слово furtum от furva определяли его как преступление, совершаемое clam, obscuro et plerumque nocte (тайно, во мраке, преимущественно ночью)…Древнерусское право…относилось с особою суровостью к преступным действиям, совершаемым тайно, «украдом», «крадучись», «татьбою». Соборное уложение разумеет под «татьбою», «кражею» всякое тайное похищение чужой движимой вещи, облагая одинаковым, независимо от её ценности, наказанием как самое преступление, так и покушение…

Самый момент, в который преступное действие должно считаться осуществившимся, законченным, определяется в науке трояко. Первая теория, так называемая теория прикосновения, относящая момент совершения кражи к моменту прикосновения преступника к похищаемой вещи, оставлена всеми современными законодательствами, так как она сливает совершение с покушением. Вторая теория – теория уноса, приурочивающая момент совершения кражи к уносу виновным похищенной вещи, имеет мало сторонников между криминалистами, так как она отодвигает момент совершения в область последствий преступного действия. Третья теория, именуемая теорией завладения, получила всеобщее признание: она определяет момент совершения преступления моментом действительного захвата похищенной вещи, т.е. когда преступник поставил себя по отношению к ней в положение фактического владельца. Внутренняя сторона действия должна заключать в себе как умышленность – в смысле сознания отсутствия права на вещь, так и намерения присвоить себе данную вещь, поэтому не может быть кражи в тех случаях, когда вещь берется на время, в шутку, для употребления в интересах самого хозяина (например, корм для скота и т. п.) …» (Брокгауз Ф. А., Ефрон И. А. Энциклопедический словарь. Т. 32. Терра, 1991. С. 485) .

Священное Писание различает вора (kleptaes) и разбойника (lystaes). Первый похищает вещи хитростью и воровством; второй делает это открыто и насильственно (Holy Bible. The New Testament. A commentary and critical notes by Adam Clarke. Volume 1. London, 1836. P. 612) .

Тяга к воровству может перейти в болезненное влечение – клептоманию.

«Клептомания – означает страсть к воровству (kleptein – воровать), но не в смысле преступности привычного профессионального вора, а в смысле болезненного влечения. Термин этот возник в начале 19-го столетия , когда французская психиатрическая школа развивала учение о так называемых мономаниях, т. е. когда допускали, что душевная болезнь может заключаться в болезненных наклонностях, например, к убийству, самоубийству, поджогам и т. п., без всяких других явлений помешательства. С этой точки зрения клептомания рассматривалась как мономания, характеризуемая наклонностью воровать. Учение о мономаниях давно оставлено всеми психиатрами, но вопрос о клептомании до сих пор сохранил интерес.

Нередко случается, что субъект, во всех отношениях пользующийся репутацией порядочности, притом обладающий достаточными средствами и хорошим положением в обществе, попадается в воровстве таких маловажных вещей, что сразу кажется невероятным предположить здесь корыстное преступное намерение. Но в то же время кражи обставлены так, что нельзя на признать в них явного стремления присвоить себе потихоньку, безнаказанно чужое имущество…

Во многих случаях субъект оказывается душевнобольным. А именно весьма склонны к совершению таких краж так называемые паралитик, т.е. страдающие параличом помешанных. Эта болезнь протекает так своеобразно, что нередко начальный период, когда для окружающих поражение умственных способностей совершенно незаметно, а болезненное падение интеллекта и нравственности уже на лицо и тянется многие месяцы.

В других случаях виновники краж оказываются эпилептиками, подверженными эпизодическому помрачению сознания, во время которого они стереотипно повторяют одинаковые действия, а вне этих пароксизмов они не представляют признаков душевной болезни. Далее лица, одержимые небольшой степенью слабоумия, и потому не производящие при поверхностном знакомстве впечатления патологических субъектов, могут с легкостью уступать импульсу присвоить себе чужую вещь…

То же самое относится и к истерии, которой свойственна повышенная импульсивность и ослабление задерживающей функции…

Наконец, некоторые физиологические состояния женского организма, как- то менструальный цикл, в особенности беременность, иногда сопровождаются появлением необычных влечений и нарушением равновесия психической жизни, благодаря чему женщины в это время, несмотря на ясность сознания, могут совершать поступки, примыкающие к действиям душевнобольных, в том числе и кражи, напоминающие «клептоманию» (Розенбах П. Клептомания. (Брокгауз Ф. А., Ефрон И. А. Энциклопедический словарь. Т. 29. Терра, 1991. С. 363-364) .

10. Zarty nieposwiecone. Pozbieral i opowiedzial ks. Jan Kracik. Krakow, 1993. S. 42.

11. Большую пользу в разговорах с детьми о том, что имеет истинную цену и что для человека важнее, могут оказать сильные и яркие образы, которые легко найти у таких учителей нравственности, как святитель Иоанн Златоуст. Вот одна из таких зарисовок:

«…И обладающие богатством, и самое богатство подвержены гниению. Одежды лежа ветшают, золото ржавеет, пшеницу изъедают черви. Душа же обладающего всем этим больше всего ржавеет и сгнивает от забот. И если хочешь вывести на позор еще душу сребролюбца, то найдешь, что подобно одежде, которая изъедена тысячами червей, и на которой не осталось целого места, вся также источена заботами, сгнила и проржавела от грехов.

Не такова душа убогого, убогого произвольно. Она сияет как золото, блестит как жемчужина, цветет как роза. К ней не прикасается ни моль, ни вор, ни попечение житейское. Точно как ангелы живут убогие. Хочешь ли видеть красоту такой души? Хочешь ли узнать богатство нищеты? Душа убогого не повелевает мужами, но повелевает демонами; не предстоит царю, но предстала Богу; не воинствует с человеками, не воинствует ангелам; не имеет одного, двух, трех, двадцати сундуков, но имеет такое изобилие, что целый мир вменяет ни во что.

Она не имеет сокровища, но имеет небо; не нуждается в рабах, — напротив, у неё в рабстве помыслы, обладающие царями. Помысл, владеющий облеченным в багряницу, до такой степени боится бедняка, что не смеет поднять и глаз своих. Произвольно убогий и над царским венцом, и ад золотом, и ад всем тому подобным смеется как над детскими игрушками. Всё это кажется ему столь же презренным, как и колесики, и кости, и камешки, и мячи. Он имеет такое украшение, которого не могут даже видеть забавляющиеся этими игрушками.

Итак, что же лучше этого убогого? Ему подножием служит небо; а если таково подножие, то сам рассуди, что ему служит покровом. Скажешь, что у него нет коней и колесниц? Но какая ему в ом нужда, когда он имеет шествовать на облаках и быть со Христом? Итак, размыслив об этом, и мужи и жены, взыщем этого богатства, этого неиждиваемого имущества, да сподобимся получить царствие небесное по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь» (Иоанн Златоуст, святитель. Беседы на святого Евангелиста Матфея. Беседа 47(№4). Творения. Т. 7. Книга вторая. С П б., 1901. Репринт. С. 494 — 495) .

Рекомендуем

Вышел первый номер научного журнала "Белорусский церковно-исторический вестник"

Издание ориентировано на публикацию научных исследований в области церковной истории. Авторами статей являются преимущественно участники Чтений памяти митрополита Иосифа (Семашко), ежегодно организуемых Минской духовной семинарией.

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.