Торжество Православия

Протоиерей Владимир БАШКИРОВ, магистр богословия

1 (7)Сегодня первое воскресенье Великого поста. И называется этот день необычно – Торжество Православия.

Я как-то разговаривал с группой людей, образованных и знающих историю, которые никак не могли взять в толк, о каком торжестве может идти речь. «Ну, посмотрите, — говорили они, — история Православия – это процесс борьбы и поражений Церкви. Сначала в 7 веке потеря Сирии, Палестины, Египта и епархий Латинской Африки, потом гибель самой Византии, и, наконец, после революции 1917 года страшные гонения на Церковь в России, от которых она не может оправиться до сих пор. А вы твердите о каком-то триумфе!»

Эти люди неправильно поняли смысл слова торжество. Слово–то славянское, и означает оно «праздник»1. А торжество православия это – праздник икон2. Давайте посмотрим, как он возник.

В начале 8-го века в Византийской империи возникает движение иконоборчества. В 717 году на престол вступает Лев Исавр (+741) 3 и основывает новую династию. А в Византии каждая новая династия стремилась приобрести популярность в народе какими-либо реформами. Так поступает и Лев. До него в стране целых двадцать лет царила анархия. Ситуация была просто критическая. С востока наседали арабы, для войны с ними нужны были деньги и люди. Взять и то и другое можно было только в монастырях. Им принадлежала чуть ли не треть всей государственной земли, в монахи уходило множество здоровых и молодых людей, просто чтобы уклониться от опасной и трудной военной службы4.

Но провести эту реформу можно было только под видом религиозной идеи, ну, скажем, борьбы с суевериями. Вот тут – то и пригодилось иконоборчество5.

В Церкви, и в правду, с давних пор не все соглашались с употреблением икон. Например, знаменитый церковный историк Евсевий, епископ Кесарийский (+340), император Анастасий 1-й (491-518) и другие. Церковные летописи сообщают о глухом сопротивлении иконам то в Сирии, то в Египте, то на Крите, то в самой Греции.

Императорам иконоборцам оставалось только возвести это противодействие в ранг государственной политики. Что они и сделали.

В жизни тогдашнего общества и на самом деле было много фактов грубого суеверия, связанных с иконами.

Одни считали, что для спасения души достаточно только украсить храм иконами.

Другие нашивали иконы на платья, и видели в этом знак особого благочестия, брали иконы в восприемники при крещении детей, соскабливали краску с образов и использовали ее как лекарство.

Бывали случаи, когда сами священники использовали иконы вместо престолов и служили на них Литургию6.

Но оказалось, что бороться с иконами будет не просто. Народ привык к ним и оказывал отчаянное сопротивление. Не случайно, от этого времени осталось много святых, пострадавших именно за почитание икон.

Обе стороны вели еще и богословскую полемику, и их аргументация повторяется почти без изменений до сих пор.

— Иконоборцы считали, что почитатели икон покланяются идолам, камням, стенам и доскам.

— Те отвечали: «Мы не почитаем икон как богов и не возлагаем на них надежды. Если перед нами икона Христа, мы говорим: « Господи Иисусе Христе, сын Божий, помоги нам и спаси нас! А если – икона Пресвятой Богородицы, то взываем: «Пресвятая Богородица, будь Заступницей перед Сыном Твоим».

— Иконоборцы заявляли: « Нельзя покланяться творению рук, ведь сказано: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли, не покланяйся и не служи им» (Исх. 20, 4).

«В Ветхом завете,— возражали сторонники икон, — Бог не запрещал употреблять рукотворенные образы на служение Ему и во славу Его. Вспомним о скрижалях, кивоте завета, херувимах и серафимах».

— Иконоборцы продолжали спорить: «Но ведь в Священном Писании нет указания на необходимость икон!».

«А где, — спрашивали их сторонники икон, — можно найти в Ветхом Завете и в Евангелии слова Троица, единосущный, одно Лицо Христа, или две природы, что не мешает нам принимать их».

«И вообще, — продолжали они, — без икон в Церкви не обойтись. Что книга для грамотных, то икона для неумеющих читать, что слово для слуха, то икона для глаз. Они хорошее наглядное пособие для проповеди слова Божия»7.

В 787 году состоялся Седьмой Вселенский Собор, который закрепил почитание икон в Церкви. В его вероопределении, его еще называют орос, читаем: «Определяем, чтобы святые и честные иконы полагались для поклонения точно также, как и изображение честного и животворящего креста, будут ли они сделаны из красок или мозаичных плиток или какого-либо другого вещества…, и будут ли находиться в святых церквах Божиих на освященных сосудах и одеждах, на стенах или на досках или в домах и при дорогах. А равно будут ли это иконы Господа и Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, или непорочной Владычицы нашей святой Богородицы, или… ангелов и всех святых и праведных мужей»8.

Но противостояние на этом не прекратилось и продолжалось еще несколько десятилетий. И только в феврале 842 года собор в Константинополе окончательно восстановил почитание икон. Тогда и решили ежегодно в первое воскресенье Великого поста совершать праздник Православия. В первый раз это произошло 19 февраля этого же года. В тот день иконы были торжественно и теперь уже навсегда установлены во всех церквах9.

Вот какая у этого праздника история! Правда, ведь, есть над чем задуматься и поразмышлять!10.

Примечания:

1. «Торжество, старославянское тръжьство, греческое «panegyris» (Супрасльская рукопись). Считается производным от старославянского тръгъ. Калька греч. «panegyris» «торжественное собрание», которое связано с греч. «agora» «рынок» (Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 4. М., 1987. С. 83).

2. Определим точнее значение и содержание самого термина икона, который выходит далеко за пределы только иконописного образа.

«Слово «икона, — пишет профессор Сергей Аверинцев, — происходит от греческого «eikon» — «образ, изображение». В греческой православной традиции это слово очень насыщенное, с большим количеством глубинных коннотаций. Оно употреблялось не только не только для обозначения предмета сакрального искусства, но прежде всего как богословский технический термин в контексте толкования видимого мира по отношению к невидимой реальности. «Воистину видимые вещи — явленные иконы (eikon) вещей невидимых», — говорит тот великий богослов эпохи патристики, чьи труды сохранялись на протяжении столетий под именем Дионисия Ареопагита. Всё творение функционирует как «икона»; для разума, ищущего Бога, всё есть икона…Но это остается истинным, согласно византийскому богословскому учению, даже за пределами царства сотворенных вещей. Нетварный Логос и Сын Божий, т. е. Сам Христос, есть, по апостолу Павлу, истинная икона Бога невидимого (2 Кор. 4, 4; Кол. 1, 15). Таким образом, богословие Иконы становится её христологической основой.

И в самом начале 1 послания св. Иоанна мы читаем: « О том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали, и что осязали руки наши, о Слове жизни…»

Лишь потому, что Сверхъестественное было действительно пережито естественным образом как виденное человеческими очами и ощутимое человеческими руками, икона может быть оправданной с православной точки зрения как законное выражение христианской веры…

Известный православный иконописец и богослов иконы…Леонид Успенский (умер в 1988 г. в Париже) поясняет этот тезис:

«Если Преображение является проникновением целостного духовного и материального состава молящейся личности нетварным светом божественной славы, то человеческое существо превращается в живую икону Бога, икона тем самым становится внешним выявлением этого Преображения, репрезентацией человека, исполненного Благодати Божией. Икона, таким образом, ни в коем случае не представляет Саму Божественную природу, но указывает на участие того или иного человека в Божественной Жизни. Это – свидетельство реально пережитого освящения человеческого тела»(Концепция Софии и смысл иконы. В книге: Аверинцев С. С. София – Логос. Киев, 2000. С. 11, 12, 13).

А вот более традиционное определение иконы:

«Слово «икона» в церковно — богослужебном и домашне-религиозном употреблении имеет вполне ясный и определенный смысл: оно обозначает собою… по преимуществу живописное (а также и «мозаичное», т.е. составленное из мелких разноцветных камешков; но всего менее скульптурное или резное, что будет скорее во вкусе католичества, чем православия), сделанное на полотне, на дереве или камне, лика Христа, Божией Матери, св. апостолов и всех вообще святых угодников Божиих, предназначенное служить нам в качестве одного из наиболее действительных средств живого и близкого духовного общения с теми, кто на них изображен. Самый термин «икона» почти вполне сохранил свою первоначальную греческую форму – eikon, хотя он имеет и довольно точный русский перевод в слове «образ». Подобную параллель терминов «образ» и «икона» можно видеть в первой же главе книги Бытия, в известном изречении о сотворении человека по «образу» Божию, по-гречески – kai eikona (1, 26)»

Иконопочитание также древне, как и само христианство; по крайней мере, происхождение первой иконы Спасителя, Его честного убруса, древне – церковное предание, записанное даже Евсевием, ведет от самого Иисуса Христа, пославшего Свой отпечатлевшийся на убрусе лик в дар едесскому царю Авгарю. Подобное же предание считает одним из первых иконописцев св. Луку, оставившего несколько икон Богоматери (у нас – Владимирская).

Однако нет сомнения в том, что на первых порах христианской истории, в виду преследований и гонений на христиан, употребление икон было слабо развито, и непосредственная иконопись больше заменялась символическими и аллегорическими изображениями (якорь, феникс, павлин, агнец, добрый пастырь, рыба и т. п). Но с течением времени, когда христианство лучше внутренне усвоялось и тверже становилось внешне, количество священных изображений фресковых, мозаичных и живописных начинало увеличиваться, а самые эти изображения стали яснее и определеннее. О существовании иконопочитания за три первых века, помимо красноречивых памятников катакомбной церкви, украшающих современные западно-европейские музеи, сохранился целый ряд веских свидетельств Тертуллиана, Минунция Феликса, Климента Александрийского, Оригена и др. Но собственно процветание иконопочитания началось с эпохи Константина Великого, объявившего христианство государственной религией. С этого времени началось усиленное храмостроительство, соединенное с заботливым украшением новосозданных храмов различными иконами. Особенную славу в этом отношении стяжали себе на Востоке византийские императоры Константин Великий со своей материю Еленой, и Юстиниан, строитель знаменитой контантинопольской Софии – Премудрости Божией, на Западе же любовью к строению и благоустроению храмов прославился Павлин, епископ ноланский, оставивший память о своей деятельности в дошедших до нас его стихотворениях и письмах. Из отцов Церкви 4-5 веков по вопросу об иконопочитания писали: Евсевий Кесарийский, Григорий Нисский, Василий Великий, Афанасий Александрийский, блаженный Иероним, Павлин Ноланский и др.

У нас, в древней Руси, первые иконы были принесены из Греции и вообще с Востока (корсунские, цареградские, иерусалимские и пр.); но затем с половины 12-го века начинают появляться у нас и своим русские иконописцы, из которых особенную известность приобрели: инок Алипий, монах Печерского монастыря (12 век), и Андрей Рублев — из Троицкой Лавры (14 век).

Св. иконы, в особенности чудотворные иконы Божией Матери, пользовались у нас величайшим уважением, так что каждый город и каждый удел ставил себя под покровительство той или иной святыни. Но отсюда же рождалось и удельное соревнование святынями, доходившее иногда до грубого оскорбления чужих святынь и храмов, а неумеренное преклонение перед своими местными иконами порождало то нежелательное явление, что, по свидетельству Большого московского собора 1667 г., «неискусные люди своя иконы боги именовали».

Но русская Церковь деятельно боролась с этим злом и на целом ряде соборов определенно выяснила свой правильный взгляд на это дело (соборы 1554, 1667, 1674, 1682 и др.) В синодальный период вопросу об иконописании серьезное внимание уделяет Духовный Регламент. В настоящее время руководством для иконописцев служат так называемые «Иконописные подлинники»…» (Православная Богословская Энциклопедия. Издание под редакцией профессора А. П. Лопухина. Т. 5. Петроград, 1904. С. 820-822).

3. Приведем обстоятельства прихода к власти Льва Исавра.

Лев был родом из киликийского города Германикеи, а по крови – исавр. Имя, нареченное ему при крещении, было Конон, типичное для исавров. В памяти истории он остался с именем Льва, которое принял впоследствии, неизвестно по какому поводу. При императоре Анастасии 2-м (имп. 713-716; ум. 719) был назначен стратигом фемы Анатолика. ( фема – а) округ, где полнота власти принадлежала стратигу; б) – ополчение, которым командовал стратиг). Когда положение Анастасия шатким, Лев, обязанный ему предоставлением поста стратига, не выступил в его защиту, а предпочел заключить частное соглашение со стратигом фемы Армениак Артаваздом с том, чтобы самому занять престол, который оспаривали между собой законно поставленный Анастасий и случайный кандидат фемы Опсикий со столицей в Никомедии Феодосий. Спор был решен в пользу Феодосия, который царствовал с 716 по 717 гг с именем Феодосия 3-го, но две самые сильные фемы – анатоликов и армениаков остались в стороне от этого затянувшегося на шесть месяцев тяжкого кризиса. Однако двор, правительство и Феодосий понимали его полную неспособность справиться с предстоящей опасностью, когда к тому же против него стоял такой сильный претендент на трон как стратиг фемы Анатолика. Патриарх Герман (+730), который, покоряясь необходимости, год тому назад сам венчал Феодосия на царство и вел переговоры с Анастасием о сложении им сана, принял на себя опять роль посредника в сношениях между двором и властным претендентом. Феодосию и его сыну была обеспечена личная безопасность; они сложили сан, приняли посвящение в клир, и местом жительства низложенным августам был назначен город Эфес, свободный в те времена от военных тревог и опасностей.

Когда дело было окончательно оформлено, Лев переехал на европейский берег Босфора и вступил в столицу в триумфальном шествии через Золотые ворота. Шествие направилось в храм св. Софии, где 25 марта 717 года и произошло венчание Льва на царство, которое совершил патриарх Герман.

В лице Льва закончился длинный ряд переворотов, начавшийся с низложения императора Юстиниана 2-го в 695 году (+711), отдававших последовательно трон семи императорам (Леонтий (695-698), Тиверий 3-й (имп. с 698 г. ; ум. 705 или 706), вторично Юстиниан 2-й (705 — 711г.) Филипик (Вардан) (711- 713), Анастасий 2-й (см. выше), Феодосий 3-й (+ после 754 г.) и наконец, Лев 3-й Исавр (+741).

Лев взял в свои сильные руки руль государственного корабля в трудную минуту, благополучно вывел его из страшной опасности, поднял военную мощь государства, обеспечил его дальнейшее существование и дал империи новую династию, которая направляла судьбы Византии в течение 8-го века (Кулаковский Ю. А. История Византии. Т. 3. СПб., 2004. С. 265-273).

4. Успенский Ф. И. История Византийской империи VI-IX вв. М., 1996. С. 553-554.

«Мы можем смело утверждать, — пишет этот авторитетный историк, — что если бы высшая военная власть не попала благовременно в такие искусные руки, то, конечно, империя не могла бы устоять против напора арабов. Стоит лишь принять в соображение, что против Византии стоял теперь враг, далеко превосходивший Восточную империю по силе и военным средствам. Не в том было главное преимущество мусульманского мира, что в начале 8-го века он простирался от Инда до Атлантического океана, что, не довольствуясь обширными азиатскими и африканскими приобретениями, он перебросился в Европу и завладел Испанией и Южной Францией; существенная опасность была в неимоверной самонадеянности арабов, в том настроении всего мусульманства, что для правоверных нет более такого врага, с которым можно было бы серьезно считаться, и что, следовательно, нет более непреодолимых препятствий к распространению ислама» (Указ. соч. С. 558-559).

5. Использование религиозных идей и даже догматического учения в качестве политического инструмента было хорошо известно в византийской государственной практике.

«Если какой-либо мятежник, — остроумно подмечает известный немецкий византолог Ганс Георг Бек, — решался посягнуть на политические порядки, то он мог спокойно играть на двусмысленной клавиатуре политической Ортодоксии, а значит, он мог сформулировать свою политическую цель догматически, хотя бы она и не имела ничего общего с догматикой. Так…поступили, например, офицеры Константина 4-го (+685), которые потребовали, чтобы император разделил свою власть с двумя братьями, заявив: «Мы веруем в Троицу и хотим короновать трех государей». Конечно, речь не шла о политизации богословия, а о совершенно очевидных политических интересах» (Beck Hans-Georg. Das Byzantinische Jahrtausend. Muenchen, 1978. S. 259).

6. Лебедев А. П. Вселенские Соборы 5, 7 и 8 веков. М., 1897 . С. 139-140.

7. Там же. С. 146-151.

8. Деяния Вселенских соборов. Т. 4. СПб, 1996. С. 590-591.

«Соборное определение, — отмечает известный знаток иконы Л. А. Успенский, — утверждает, что Священное Писание и образ «указывают и поясняют» одно другое. Это – одно свидетельство, выраженное в двух разных формах – словесной и образной, передающих одно и тоже Откровение в свете одного и того же живого Предания Церкви…Иначе говоря, икона содержит и проповедует ту же истину, что и Евангелие, и является, так же как и Евангелие и святой крест, одним из видов божественного Откровения и нашего общения с Богом, формой, в которой совершается сочетание действия божественного и человеческого. И священный образ, и Евангелие, помимо своего прямого смысла, являют отражение горнего мира. И тот, и другое выражают точные и конкретные факты и истины, а не человеческие идеи или представления…

В глазах Церкви икона не есть лишь простая иллюстрация Священного Писания; она – язык, который ему соответствует – соответствует не букве его, а его проповеди, то есть содержанию Евангелия, его смыслу, так же как соответствуют ему богослужебные тексты. Поэтому икона играет в Церкви ту же роль, что и Евангелие, имеет то же значение литургическое, догматическое и воспитательное»(Успенский Л. А. Богословие иконы Православной Церкви. Издательство Западно-Европейского Экзархата Московского Патриархата, 1989. С. 105-106).

«Самым важным в этом Оросе, — полагает профессор Карл Христиан Фельми, — является различение между «proskynesis» — «почитание» и « latreia» — «поклонение». Поклонение « latreia» в духе и истине (ср. Ин. 4, 23) принадлежит только Богу, иконе же поклоняться нельзя, её можно только почитать, причем почитание («proskynesis») имеет самые разнообразные формы, в том числе и коленопреклонение. Это почитание оказывается не дереву, грунтовке, краске и лаку, а изображенной ипостаси, ибо как ясно определяет Орос, ссылаясь на слова св. Василия Великого, честь, отдаваемая образу, восходит к первообразу…

Удивительно, что всё это в апологетике упоминалось лишь вскользь, а в богословском умозрении Православной Церкви в течение столетий не играло никакой роли. Конечно, Православная Церковь почитала иконы. Однако после того, как к концу 17 века был упразднен традиционный иконописный канон, надолго утратилось и богословское значение иконы» (Felmy Karl Christian. Orthodoxe Theologie // Eine Einfuehrung. Darmstadt, 1990. S. 68).

Соборные постановления были не сразу приняты на христианском Западе. Очень осторожное отношение к иконам тогдашние западные богословы выразили в так называемой Libri Carolini, трактате, составленном около 790 по поручению Карла Великого (+814) франкскими богословами ( возможно, Теодулфом, епископом Орлеанским (+821), виднейшим богословом государства франков).

«…Взгляды франкских богословов, — указывает профессор В. В. Болотов, — сводятся в следующему:

  • а) Оба собора (754 года (иконоборческий) и 787 года (никейский) вышли из границ истины, так как …иконы не идолы и иконам служить не должно («мы ничего не отвергаем, кроме божественного поклонения иконам».
  • б) Итак, одному только Богу должно служить, одному только Ему должно воздавать поклонение, один только Он должен быть славим.
  • в) Святым должно воздавать почитание.
  • г) Иконы, при условии отвержения всякого им служения и поклонения ( во всех формах, напр., воскурением фимиама, возжением свечей) дозволяется употреблять для памяти о прошедшем и для украшения.
  • д) Иконы нельзя сравнивать со священными сосудами, евангелием, крестом, реликвиями святых («мы почитаем святых в их телах, или лучше – в останках тел, или также в одеждах»).
  • е) Но с другой стороны, как предметы священные, иконы не следует ставить в местах нечистых, напр., при дорогах….

Отдельные голоса против 7-го Вселенского Собора в галльской церкви слышались до конца 9-го и даже 10-го веков» (Болотов В. В. Лекции по истории древней церкви. Т. 4. История богословской мысли. М., 1994. С. 581-586).

А декрет 25 сессии Тридентского собора (1563 г.) признает почитание икон в духе 7-го Вселенского Собора и гласит:

«Образы Христа, Пречистой Матери Божией и других святых следует иметь сохранять, особенно в местах богослужения, и отдавать им должное почитание, не потому, что веруется в нечто божественное, содержащееся в них или в некую силу, за которую перед ними благоговеют. Не потому также, что от них стремятся что-то получить или слепо доверяют образам, как некогда язычники, которые уповали на идолов, но потому, что честь, оказываемая им относится к тем первообразам, которые они изображают.

Итак, посредством образов, которые мы целуем, перед которыми преклоняем колена и обнажаем наши головы, мы покланяемся Христу и почитаем святых, чье подобие эти образы носят. Именно это определили постановления Соборов, особенно Второго Никейского Собора, против противников образов»

Неизменность этой оценки 7-го Вселенского Собора подтвердил в своем Апостолическом послании от 4 декабря 1987 года и Папа Иоанн Павел Второй (+2005). Приведем краткий фрагмент:

«Итак, Второй Никейский Собор торжественно подтвердил традиционное различие между истинным поклонением (latreia), которое в соответствии с нашей верой оказывается…Божественной природе, и почитанием (Timetike proskunesis), которое относится к иконам, потому что «всякий, кто простирается ниц перед иконой, совершает это перед личностью (hupostasis), которую она изображает» (Neuner J. – Dupuis J. The Christian Faith in the Doctrinal Documents of the Catholic Church. New York, 1998. P. 509-510; 513).

9. Правда, не все историки согласны с этой датой. Так, известный русский византолог И. И. Соколов считает, что торжество Православия следует отодвинуть ровно на один год.

Правда, не все историки согласны с этой датой. Так, известный русский византолог И. И. Соколов считает, что торжество Православия следует отодвинуть ровно на один год.

«Торжество Православия справедливо приурочивается ко времени византийского патриарха Мефодия. Но когда Мефодий был избран на патриарший престол? – В житии св. Иоанникия сообщается, что этот великий подвижник Востока скончался в ночь с 3 на 4 ноября 846 г., а о Мефодии упоминается, что он почил 14 июня, через восемь месяцев после кончины Иоанникия, т. е., значит, 14 июня 847 г.

Далее, все главные византийские источники (Генесий, Продолжатель Феофана, Зонара) дают патриаршеству Мефодия в общем четыре года и три с половиной месяца. Высчитывая этот срок назад от 14 июня 847 г., приходится относить избрание Мефодия на патриаршество к самому концу февраля 843 г. Значит, и торжество Православия не могло состояться при участии патриарха Мефодия в 842 г. Наконец, в житии Иоанникия имеется следующее сообщение:

«Во второй год боговдохновеного и угодного Христу царствования Феодоры и Михаила Церковь, благодатью христовой, облеклась в свое украшение, которыми она была украшена руками апостолов и которого руками злочестивых была лишена, и приняла Мефодия, божественного архиерея, после того как злочестивый и богохульный патриарх Иоанн (Грамматик) был низвержен».

Известно, что последний иконоборческий император Феофил скончался 20 января 842 г. Значит, второй год царствования Феодоры и Михаила падает на 843 г., — когда был избран( именно в конце февраля) и патриарх Мефодий. В этом же году состоялось и торжество Православия именно в первое воскресенье Великого поста. В 843 г. это воскресенье падало на 11 марта. Итак, торжество Православия совершилось совершилось 11 марта 843 г. Что же касается старой и традиционной даты, 19 февраля 842 г., то она создалась не без влияния византийских историков и хронографов (Генесий, Гергий Мартол, Продолжатель Феофана, Кедрин, Зонара), которые, следуя своему обычному летописно-повествовательному приему, чуждому прагматической оценки фактов, рассказывают о торжестве Православия вслед за повествованием о смерти нечестивого императора Феофила, чем и подали повод полагать, будто торжество Православия находилось в непосредственной преемственности с этими событиями.

Наконец, с традиционной датой торжества Православия нельзя согласиться и потому, что в течение одного месяца со дня кончины иконоборца Феофила (20 января – 19 февраля 842 г.) фактически не мог совершиться целый ряд важных, предшествовавших торжеству ортодоксии, событий, о которых рассказывают византийские писатели, а именно – низложение патриарха Иоанна и избрание Мефодия, предварительные совещания иерархов и монахов о восстановлении православного учения, устройство собора при участии митрополитов и епископов, прибывших в Византию со всех концов Империи, перемена в воззрениях регента Мануила, сделавшегося сторонником иконопочитания и т. д.

Вообще, традиционную дату торжества Православия (19 февраля 842 г.) следует отвергнуть как не оправданную современными научными данными, а взамен её необходимо установить другую (11 марта 843 г.) как согласную с этими данными» (Соколов И. И. Лекции по истории Греко-Восточной церкви. Т. 1. От торжества православия в 843 г. до падения Константинополя в 1453 г. СПб., 2005. С. 49-50).

10. В неделю Православия известные проповедники говорили не только об иконах и истории праздника, но и касались других не менее важных тем, например, истины Православия и отступления от него.

«В истине Православия ходит тот, — поучал Палладий, Митрополит Петербуржский и Ладожский (+1898), — кто исповедует св. Христову веру, исповедует её не словом и языком, но делом и истиною (1. Ин. 3, 28), так, как учил Начальник, Совершитель (Евр. 12, 2) и Учитель нашей веры Иисус Христос.

В истине Православия ходит тот, кто приемлет Христову веру, как передали её и изъяснили св. пророки и апостолы в богодухновенных своих писаниях: быв утверждены на основании апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем (Еф. 2, 20).

В истине Православия ходит тот, кто твердо и несомненно содержит все догматы и коренные истины веры и благочестия, кто вполне и в точности верует во всё, что принято, установлено и утверждено св. соборною и апостольскою Церковию, и отвергает всё, что отвергнуто ею; ибо Церковь есть столп и утверждение истины (1 Тим. 3, 15)…

В истине Православия ходит тот, кто старается возможно усерднее и благоговейнее пользоваться Христовыми таинствами, старается исполнять св. заповеди, жить в благочестии, по уставам Церкви; кто часто и с усердием молится Богу, чтит праздники и дни воскресные, крестом и молитвою начинает и заканчивает всякое дело; кто по церковному порядку соблюдает посты и другие предписания Церкви…

В истине Православия ходит тот, кто не отделяется от единства веры и союза с Церковью и не удаляется на распутия пагубного иномыслия и раскола, твердо держится законных пастырей и повинуется им во всем, что относится ко спасению души, по слову Писания: «Повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны (Евр. 13, 17)…

В истине Православия ходит тот, кто не только верует св. Христову учению умом и сердцем, но исповедует эту веру устами, открыто и безбоязненно перед всеми во всяком месте и во всякое время, когда нужда того требует. Такой христианин на все вещи в мире смотрит очами веры, живой и деятельной…» (Палладий, митрополит Петербургский и Ладожский. Кто ходит во истине Православия и кто далеко уклонился от неё на распутия злого, богопротивного неверия и нечестия? В книге: Пантелеимон, архимандрит (составитель). Проповедническая хрестоматия. Т. 1. Поучения на все воскресные дни года. Издание Свято-Троицкого монастыря, 1963. С. 640-641).

«Православие есть истинное Богопознание и Богопочитание, — учил святитель Игнатий (Брянчанинов) (+1867), — есть прославление Бога истинным познанием Его и поклонением Ему; православие есть прославление Богом человека, истинного служителя Божия, дарованием ему благодати Всесвятого Духа. Дух есть слава христиан. Где нет Духа, там нет православия…

Чтобы сохранить для нас этот залог, святая Церковь исчисляет сегодня во всеуслышание те учения, которые порождены и изданы сатаною которые — выражение вражды к Богу, которые клевещут на наше спасение, похищают его у нас. Как волков хищных, как змей смертоносных, как воров и убийц, Церковь обличает эти учения; охраняя нас от них, и взывая из погибели обольщенных ими, она педает анафеме эти учения и тех которые упорно держатся их.

Словом анафема означается отлучение, отвержение (См. ниже — В. Б.). Когда Церковию предается анафеме какое-либо учение: это значит, что учение содержит в себе хулу на Святого Духа, и для спасения должно быть отвергнуто и устранено, как яд устраняется от пищи. Когда анафеме предается человек – это значит, что человек тот усвоил себе богохульное учение безвозвратно, лишает им спасения себя и ближних, которым сообщает свой образ мыслей…

Значение анафемы есть значение духовного церковного врачевства против едуга в духе человеческом, причиняющего вечную смерть. Причинят вечную смерть все учения человеческие, вводящие свое умствование, почерпаемое из лжеименного разума, из плотского мудрования, этого общего достояния падших духов и человеков, в Богом открытое учение о Боге. Человеческое умствование, введенное в учение веры христианской называется ересью, а последование этому учению – зловерием…

Ереси, будучи делом плотским, плодом плотского мудрования, изобретены падшими духами…Они ниспали в плотское мудрование более, нежели человеки…Плотское мудрование в области духов получило обширнейшее, полное развитие, какого оно только может достигнуть. Главнейший грех их – исступленная ненависть к Богу, выражающаяся страшным непрестанным богохульством… Существенная страсть их гордость; они преобладаются чудовищным и глупым тщеславием; находят наслаждение во всех видах греха, вращаются постоянно в них, переходя от одного греха к другому… Не имея возможности совершать плотские грехи телесно, они совершают их в мечтании и ощущении; они усвоили бесплотному естеству пороки, свойственные плоти; они развили в себе эти неестественные им пороки несравненно более, нежели сколько они могут быть развитыми между человеками…

Страшное орудие в руках духов — ересь! Они погубили посредством ереси целые народы, похитив у них, незаметно для них, христианство, заменив христианство богохульным учением, украсив смертоносное учение наименованием очищенного, истинного восстановленного христианства.

Ересь есть грех, совершаемый преимущественно в уме. Грех этот, будучи принят умом, сообщается духу, разливается на тело, оскверняет самое тело наше, имеющее способность принимать освящение от общения с Богом и способность оскверняться и заражаться общением с падшими духами…(Игнатий (Брянчанинов), епископ. Слово в первую неделю Великого поста. О православии. Аскетическая проповедь. Т. 4. Джорданвиль, 1984. С. 78, 79, 80, 81, 82).

«Слово Anathema, Anathuma употреблялось еще древними греческими писателями и означало вещи, отделенные от обычных вещей, посвященные Богу, то же, что дар, жертва Богу…В подобном значении употреблено слово Anathuma у евангелиста Луки: Некоторые говорили о храме, что он украшен дорогими камнями и вкладами» (anathumasin) (Лк. 21, 5). Посему вещь – анафема чужда обычному употреблению. Отсюда человек – анафема чужд человеческому обществу. Между ним и обществом нет общения, связи. Блаженный Феодорит говорит в изъяснении на Послание к Римлянам (11, 3): «Анафема имеет двоякое значение; ибо и то, что Богу посвящено, называется анафемою, и то, что от Него отчуждено, имеет то же название»

Кроме того, слово анафема употребляется в Новом Завете в смысле клятвы, заклятия. Об апостоле Петре у евангелиста Марка сказано, что он начал клясться и божиться (anathematisein hai omnunai): «Не знаю Человека Сего» (Мк. 14, 71). И в Деяниях апостолов читаем: «Они, придя к первосвященникам и старейшинам, сказали: мы клятвою заклялись (anathemati anathemanisamen) не есть ничего, пока не умрем Павла» (Деян. 23, 14)…

В Христовой Церкви произносилось анафематствование людям заблудшим тогда, когда для пресечения и уменьшения зла, распространяемого ими, найдено было необходимым употребить строгое это наказание и притом после того, как было употреблено всё для возвращения заблудших лиц на добрый путь: и кроткий голос увещания и угрозы, и разные наказания. Для привлечения их на путь истины, для того, чтобы сделать возвращение их в лоно Церкви удобным, даже смягчалась строгость законов. На соборах бывала объявляема снисходительность к еретикам и раскольникам, возвращавшимся к Церкви. На них иногда даже не налагали наказания…

В первоначальной Христовой Церкви отлучение происходило без всяких особых обрядов. Оно совершалось…самим делом. Епископ с клиром или Собор составлял определение, которым отлучал от Церкви известное лицо, и об этом сообщал другим Церквам, т. е. епископам, клиру и мирянам, чтобы и они не допускали отлученного до богослужения и таинств и не имели общения с ним в житейском быту. Затем исключали отлученного из диптихов, и после смерти его лишали погребения по христианскому обряду. На Вселенских Соборах отлучение совершалось с особым, хотя и кратким, но торжественным обрядом…» (Никольский Константин, протоиерей. Анафематствование (отлучение от Церкви), совершаемое в первую неделю Великого поста. В книге: Паламарчук П. Анафема. История и 20-й век. Издательство Сретенского монастыря, 1998. С. 17, 18, 19, 26, 27, 28).

Просмотрено: 79 раз.

Рекомендуем

Программа секции «550-летие явления Жировичской иконы Божией Матери, 500-летие Жировичского монастыря»

Работа секции пройдет 27 ноября 2020 г. в рамках Шестых Белорусских Рождественских чтений «Историческая память народа: 550-летие явления Жировичской иконы Божией Матери, 500-летие Жировичского монастыря, 800-летие святого благоверного князя Александра Невского».

Преподаватели семинарии приняли участие в ежегодной научной конференции Минской духовной академии

Доклады преподавателей семинарии прозвучали на пленарном заседании и в рамках работы секций "Актуальные проблемы истории Русской Православной Церкви в XVІ–ХІХ веках", "Актуальные проблемы истории Русской Православной Церкви в ХХ веке", "Актуальные вопросы церковно-практических дисциплин", "Актуальные проблемы современного религиоведения".