Роль Миланского эдикта в истории древней Христианской Церкви

Архиепископ Гурий (Апалько)

Доклад ректора Минской духовной академии и семинарии архиепископа Новогрудского и Лидского Гурия, Управляющего делами Белорусской Православной Церкви, на Международной научной конференции «Значение Миланского эдикта в истории европейской цивилизации и актуальные вопросы отношения Церкви и государства в современных условиях». Минск, 5 апреля 2013 г.

В истории Христианской Церкви существует немного событий, которые можно было бы сопоставить с тем, что произошло 1700 лет тому назад, когда императоры Константин и Лициний подписали эдикт, вошедший в историю под именем Миланского эдикта. Для христиан, живших в последующие столетия, да и для современных христиан, этот эдикт стал четкой границей, разделившей две эпохи. Можно сказать, что после 313 года изменился и облик Христианской Церкви, и облик всей Римской империи, так что плодами Миланского эдикта мы питаемся и по сей день. Эдикт оказал немалое влияние на формирование европейской цивилизации, на формирование христианской цивилизации в целом. Но в этом докладе хочется обратить внимание на ту роль, которую Миланский эдикт сыграл в истории Церкви, на те изменения в церковной жизни, которые стали следствием его принятия.

Когда современный христианин слышит о Миланском эдикте, он в первую очередь вспоминает о прекращении гонений на христиан. Действительно, в течение первых трех веков своего существования Церковь практически пребывала вне закона и все последователи Христа являлись потенциальными мучениками. Насильственную смерть по несправедливому приговору претерпел Сам Божественный Основатель христианства, насильственной смертью завершили свой путь практически все прямые ученики Иисуса Христа. В условиях существования императорского культа христиане были преступниками и по отношению к римской власти, и по отношению к римской языческой религии. Преступниками делало их и исполнение одного из главных заветов Иисуса Христа – проповедовать Евангелие всем народам (Мф. 28:18-20). В Римской империи прозелитизм был вне закона, поэтому то, что для христиан являлось Божественной заповедью, для римской администрации было прямым призывом к нарушению закона. В этих обстоятельствах история Церкви первых трех веков становилась историей мучеников[1].

Начало легализации христианства было положено еще ранее, в 311 году, когда император Галерий, поняв бесперспективность преследования христиан, издал эдикт, в котором говорилось: «Мы постановили, чтобы вновь свободно жили христиане, и пусть устраивают свои собрания, но так, чтобы никто из них не нарушал порядка»[2]. Этот указ фактически отменял преследование за само имя христианина, но не предусматривал разрешения на переход в христианство из других религий. Историки Церкви полагают, что в 312 году императоры издали еще один эдикт, ограничивающий возможность перехода в христианство[3]. Поэтому в полной мере преследования христиан могли прекратиться только после Миланского эдикта 313 года.

Однако Миланский эдикт не просто положил конец гонениям на Церковь. Он провозгласил принцип религиозной свободы. Слова эдикта о свободе выбора веры звучат очень современно: «Мы даровали христианам и всем возможность свободно следовать той религии, какую бы кто не пожелал … мы постановили, что необходимо узаконить то, что полагали необходимым всегда, а именно, что вообще не следует никому отказывать в выборе, если кто-то предал мысли свои богопочитанию христианскому или той религии, какую счел для себя наиболее подходящей; чтобы всевышняя божественность, святости чей мы следовали бы по доброй воле, могла проявлять во всем свое благоговение и милость» (Лактанций. О смертях преследователей, 48:2-3)[4]. Эта религиозная свобода открывала законный путь для дела христианской миссии, которая даст значительные плоды уже к концу четвертого столетия.

Симпатии императорской власти к Церкви, выраженные в Миланском эдикте, и усиление миссионерской деятельности привели к массовому обращению в христианство. Переход в новую веру для некоторых был данью моде или был продиктован корыстными соображениями. Нам, пережившим крушение атеистической идеологии и возрождение Церкви в странах бывшего Советского Союза, несложно представить себе картину массового прихода в Церковь, который имел порой формальный характер. Массовые обращения имели также некоторые негативные последствия, проявлявшиеся в частичном разрушении общинной жизни христиан и падении общего нравственного уровня. Но широкое распространение евангельского учения оказалось весьма благотворным для общества в целом, способствовало смягчению общественных нравов и гуманизации общественной жизни[5]. Христианское представление о высоком достоинстве человека повлияло на отмену в 315 году клеймления преступников, официальную отмену крестной казни и принятие запрета на выбрасывание детей, что у римлян являлось обычной практикой. В 325 году были отменены кровавые зрелища – гладиаторские сражения, которые были очень любимы жителями многих регионов империи. Постепенно менялось отношение и к институту рабства.

Миланский эдикт провозглашал свободу религиозного выбора. И у современного его читателя возникает желание соотнести свободу, о которой говорит древний указ, с той свободой религии, о которой говорят современные политики. Однако современное понимание свободы религии граничит с религиозным безразличием, оно не связано ни со стремлением к истине, ни со стремлением обрести Божественное благоволение. Не таков был по своему духу Миланскиий эдикт. В нем не было безразличия. Эдикт издавался в интересах христиан и был зн?ком расположения ко христианству. В контексте всего эдикта, составленного в пользу христиан, слова о свободе выбора веры подразумевают в первую очередь возможность свободного выбора христианской веры. Можно сказать, что уже в 313 году святой равноапостольный Константин был на пути к христианству. Во всяком случае, уже в 312 году он созерцал видение Креста и с помощью христианского символа одержал победу над превосходящими силами своего противника Максенция. Религиозная свобода провозглашалась, таким образом, в пользу христианства и при этом вполне соответствовала евангельскому учению о любви.

В эпоху, которая началась в 313 году, государство в лице императора начало принимать активное участие в делах Церкви, в том числе ограничивать права христианских еретиков и раскольников. К сожалению, силовые методы, применявшиеся императорами, зачастую противоречили евангельскому духу и Церковь начинали использовать в достижении политических целей. Но то, что невозможно искоренить инакомыслие силой, понимал уже святой Константин, который в итоге проявил снисходительность и к раскольникам донатистам, и к еретикам арианам, вернув их из ссылки. Последующий отход от идеи веротерпимости и борьба с церковными разделениями были продиктованы не только политическими мотивами, но и глубокой убежденностью в истинности Православия и стремлением видеть весь мир в христианском единомыслии. Об этом говорят письма того же святого Константина, обращенные к Арию и Александру Александрийскому до Никейского собора и к Арию, когда тот находился в ссылке после собора. Эти письма пропитаны подлинным духом христианской любви и жаждой христианского единства.

Благожелательное и покровительственное отношение к Церкви, засвидетельствованное в Миланском эдикте, а также симпатия к Церкви со стороны императорской власти впоследствии переросли в то, что христианство стало государственной религией. Церковь стала приобретать целый ряд прав и привилегий, которые, если быть справедливым, порой становились источником соблазна для клириков. Дав Церкви особые права и привилегии, императорская власть не оставляла попыток вмешатества в церковные дела. Но при всей близости Церкви и государства христианская религия, в отличие от древнего римского язычества, не превратилась в функцию государственной власти, сохранив свою автономию. Эта автономия осознавалась уже первым христианским императором, автором Миланского эдикта. Когда донатисты обратились к императору с просьбой выступить судьей при рассмотрении их дела, святой Константин ответил: «Какое безумие требовать суда у человека, который сам ожидает суда Христова! На суд священников следует смотреть как на суд Самого Бога!»[6]. Такого же образа мысли придерживался этот император и после Никейского собора, когда писал в «Послании к епископам, не присутствовавшим на соборе»: «Все, что ни делается на святых соборах епископов, должно быть отнесено к воле Божией»[7]. И позднее, в конце IV века святитель Амвросий Медиоланский не позволил перейти границы Церкви даже тому императору, при котором христианство стало государственной религией – Феодосию Первому. В ответ на попытку императора вмешаться в церковные дела святитель Амвросий писал: «Что может быть почетнее для императора как не то, что его называют сыном Церкви? Но император в Церкви, а не выше Церкви»[8]. В истории взаимоотношений Церкви и православного государства первого тысячелетия не было идеальных периодов, возможно, не была идеальной и сама модель этих взаимоотношений, но именно эта модель, заданная Миланским эдиктом, была воспринята вместе с самим христианством и на Руси.

Миланский эдикт завершил эпоху открытых гонений на христианство. У христиан после этого почти не осталось возможности быть мучениками, быть подражателями смерти Иисуса Христа, пройти путем Христа до несправедливой насильственной смерти. В этой связи в Церкви получило особое развитие аскетическое движение, которое мы называем монашеством. Уже основателем египетского отшельничества преподобным Антонием Великим монашество воспринималось как аналог мученичества, как добровольное мученичество. Святитель Афанасий Великий так пишет в «Житии преподобного Антония»: «Ему /преподобному Антонию/ желательно было стать мучеником. И сам он, казалось, печалился о том, что не сподобился мученичества. /…/ А когда гонение уже прекратилось, /…/ тогда Антоний оставил Александрию и уединился в монастыре своем, где ежедневно был мучеником в совести своей и подвизался в подвигах веры»[9]. Таким образом, в определенной мере развитие монашества также можно считать одним из следствий Миланского эдикта.

После 313 года Церковь столкнулась с обстоятельствами, с которыми ей прежде не приходилось иметь дело. Церковь никогда не имела такого покровительства, которое ей стало оказывать государство. Перед Церковью и епископами благоговели императоры, некоторые из которых все еще носили языческий титул верховного жреца. Но теперь за отказ участвовать в императорском культе не казнили, более того, сам император склонял главу перед Христом. В сознании некоторых христиан появился соблазн увидеть в этой необыкновенной перемене наступление Христова царства на земле. В плену этого соблазна оказался и знаменитый первый церковный историк, Евсевий Кесарийский[10]. Средство против этого соблазна родилось в недрах самой Церкви, когда лучшие из христиан побежали из мнимого Небесного царства на земле в пустыню. Самые искренние последователи Христа не смогли реализовать христианский идеал в условиях христианского государства. На фоне внешнего торжества Церкви, строительства больших храмов, на фоне всех привилегий, которые получала Церковь, они служили тихим напоминанием о том, что подлинное христианство созидается внутри человека, в его душе, а успех христианства не определяется внешним расцветом. Монашество стало великим духовным плодом великого свершения 313 года.

Однако нельзя отрицать, что даже те внешние плоды, которые принес Миланский эдикт 313 года, не могут не восхищать взор. Политика покровительства дала импульс развитию всех видов церковного искусства. Тот невиданный расцвет церковной архитектуры, живописи, скульптуры, прикладного искусства, церковной поэзии, музыки, литературы, который стал возможен благодаря эдикту, до сих пор изумляет все цивилизованное человечество.

Ученые могут много спорить о самом Миланском эдикте, о том, где он был издан и кем, о степени его авторитетности в момент его опубликования, но бесспорно то, что он сыграл величайшую роль в истории человечества. Основываясь на уважении к человеку и его свободе, опираясь на представление о высоком достоинстве человека, эдикт прекратил почти трехсотлетний период жестоких гонений, он открыл путь самой широкой христианской миссии, вызвал расцвет христианской материальной и духовной культуры, укрепив в сознании многих людей и в общественном сознании важнейшие христианские идеалы, идеалы любви, добра и справедливости, все то, что лежит в основе современной европейской цивилизации.


[1] См.: Акимов, В. В. История христианской Церкви в доникейский период / В. В. Акимов. Минск: Ковчег, 2012. С. 38-57.

[2] Лактанций, Фирмиан Луций Цецилий. К исповеднику Донату о смертях преследователей / Фирмиан Луций Цецилий Лактанций // Лактанций. О смертях преследователей (De mortibus persecutorum) / Перевод с латинского языка, вступительная статья, комментарии, указатель и библиографический список В. М. Тюленева. СПб.: Алетейя, 1998. С. 212.

[3] Болотов, В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. 2: История Церкви в период до Константина Великого / В. В. Болотов. М., 1994. С. 162-163.

[4] Лактанций, Фирмиан Луций Цецилий. К исповеднику Донату о смертях преследователей. С. 245-246.

[5] См.: Болотов, В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. 3: История Церкви в период Вселенских соборов / В. В. Болотов. М., 1994. С. 137.

[6] Болотов, В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. 2: История Церкви в период до Константина Великого. С. 404.

[7] Евсевий Памфил. Жизнь блаженного василевса Константина / Евсевий Памфил. М., 1998. С. 112. (Книга 3. Глава 20).

[8] См.: Болотов, В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. 3: История Церкви в период Вселенских соборов. С. 76.

[9] Святитель Афанасий Великий. Творения / святитель Афанасий Великий. М., 1994. Т. 3. С. 217.

[10] См.: Акимов, В. В. Трансформация раннехристианских эсхатологических воззрений в церковно-исторических сочинениях Евсевия Кесарийского / В. В. Акимов // Труды Минской Духовной Академии. № 3. Жировичи, 2005. С. 66-70.

 

Рекомендуем

Вышел первый номер научного журнала "Белорусский церковно-исторический вестник"

Издание ориентировано на публикацию научных исследований в области церковной истории. Авторами статей являются преимущественно участники Чтений памяти митрополита Иосифа (Семашко), ежегодно организуемых Минской духовной семинарией.

Принимаются статьи в третий номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.