Церковная жизнь на Юге России в годы Гражданской войны (1918-1920 гг.)

Иерей Виталий Хоновец

Апробационная статья студента III курса Минской духовной академии священника Виталия Хоновца.

15 ноября 1917 года бывший начальник штаба верховного главнокомандующего российской армии генерал М.В. Алексеев прибыл в Новочеркасск и приступил к формированию Добровольческой армии. Этот день считается датой основания Белого движения. Позже, из Быховской тюрьмы на Дон прибыли генералы Л.Г. Корнилов и А.И. Деникин.[1] 13 апреля в бою под Екатеринодаром был убит генерал Корнилов; на посту командующего Добровольческой армией его заменил генерал Деникин.

В результате этих событий южные епархии Русской Православной Церкви (Крымская, Донская, Кубанская и другие) оказались на территории контролируемой войсками Добровольческой армии. Естественным следствием в сложившейся ситуации стало вынужденное обособление и самоуправление этих епархий, поскольку связь с Патриархом Тихоном и Синодом Православной Российской Церкви была практически неосуществимой и невозможной[2]. Это самоуправление стало возможно с канонической точки зрения на основании принятого чуть позже рассматриваемых событий Постановления № 362, принятого 7/20 ноября 1920 г. соединенным присутствием Священного Синода и Высшего Церковного Совета Православной Российской Церкви под председательством Святейшего Патриарха Тихона[3]. Появление этого документа, на который впоследствии будут часто ссылаться представители РПЦЗ, было связано с тем, что, с одной стороны, в советской России нарастала антирелигиозная компания, уже почти год Патриарх Тихон находился под домашним арестом в своей резиденции на Троицком подворье в Москве, при том, что в любой момент он мог быть повергнут полной изоляции, а само Высшее Церковной Управление Православной Российской Церкви в лице Священного Синода и Высшего Церковного Совета лишиться возможности функционировать. С другой стороны, часть епархий в Сибири и на юге России продолжали оставаться отрезанными от Москвы фронтами гражданской войны, а другие из них (Финляндская, Рижская и выделенная из нее Ревельская, Литовская, Гродненская, Варшавская, большая часть Волынской и Кишиневская) оказались вне границ Российского государства, или же изначально были за границей (Алеутская и Североамериканская, миссии Урмийская в Иране, Китайская и Японская, приходы в Европе, духовная миссия в Палестине), при том, что связь с ними была довольно затруднительной, и могла в любой момент оборваться совсем. В этих условиях принимаются два принципиальных положения, касающиеся церковного управления центрального и местного, которые и содержатся в первых двух пунктах настоящего постановления и при этом должны рассматриваться в их неразрывной связи друг с другом.

«Белые» епархии были обречены на самостоятельное управление до восстановления сношений с возрождённым на Поместном Соборе 1917-1918 годов Московским Патриархатом. Такая форма управления и безвластия привела к упадку церковной жизни и деятельности в этих областях. Во многом это было связано с неготовностью епископов и благочинных синодальной эпохи к самостоятельному бытию Церкви – без Синода и царского правительства, покровительствовавшего Церкви и поддерживавшего Церковь.

Положение Церкви на юге России так описывает один из исследователей: «Организационное и материальное положение Православной Церкви на юге России было очень тяжелым. Между руководством епархий и светскими властями белого юга России наблюдались острые противоречия. Кубанское краевое правительство конфисковало все церковные земли, а ряд членов Кубанской краевой рады выступал против преподавания в светских школах Закона Божьего, т.к. это «не соответствует конституции Края». За короткое время правления большевиков в регионе многие храмы были разграблены, в условиях гражданской войны значительная часть церковных помещений были реквизированы командованием белых армий. Священники жалования не получали, занятия в духовно-учебных заведениях были прерваны. Катастрофически не хватало подготовленных энергичных кадров, особенно руководящих»[4].

Назрело большое количество неразрешённых злободневных вопросов, требовавших разрешения высшей Церковной власти или даже Собора. К примеру, можно указать на имевшие, в то время, место межепархиальные споры архиереев или внутриепархиальные конфликты между правящими епископами и клириками[5].

26 ноября 1918 года в Екатеринодар прибыл бежавший от красного террора последний протопресвитер Русской армии и флота отец Георгий Шавельский. Узнав о его прибытии, находившийся здесь же генерал Деникин приветствовал давно знакомого священнослужителя словами: «Поздравляю вас, протопресвитер Добровольческой Армии и Флота!»[6] 

Необходимо отметить, что армия Деникина сохранила, унаследованный от царской армии, институт военного духовенства. По мнению советского исследователя-пропагандиста Б.П. Кандидова, ещё к началу 1919 года Добровольческая армия насчитывала более 500 военных священнослужителей, которые не только совершали свои духовные обязанности, но и принимали участие в военных походах в качестве войсковых командиров[7]. Воспоминания последнего протопресвитера армии и флота России заставляют усомниться в достоверности числа венного духовенства приводимого Б.П. Кандидовым. Согласно данным отца Георгия Шавельского «число священников в Армии не пре­вышало 50» и «ездить по фронту не представлялось никакой возможности, так как части были очень разбросаны и раздроблены»[8].

Утром 27 ноября 1918 года Главнокомандующий подписал приказ, о назначении отца Георгия Шавельского протопресвитером военного и морского духовенства. Вступив в новую должность и ознакомившись с ситуацией на месте, опытный в делах церковного управления, бывший член Святейшего Синода, военный протопресвитер отметил низкий духовный уровень кубанского населения и местного священства.

«Думаю, что это богатейший уголок не только в России, но, может быть, и во всем мире, — вспоминает протопресвитер Георгий Шавельский, —    чего только нет на Кубани: лучший в мире чернозем, обилие леса, птицы, рыбы, масса всяких минералов, нефть, виноград и прочее, и прочее, всё, что только нужно человеку! Американцы в 1919 году открыли там марганцевое озеро, к которому еще никто не прикасался и которому цены нет. Но в духовном отношении край не богат. Кубань могла бы дать возможность хоть всем своим насельникам получать высшее образование и таким образом открыть простор для всех своих талантов. Кубанцы в отношении образования могли бы стоять в России на первом месте. Я не буду говорить о том, как стояло образование на Кубани. Но в прошлом Кубань не дала знаменитостей ни в одной области: ни в государственном деле, ни в науке, ни в искусстве. Богатство, приволье, «ни в чем отказу»  — сделали то, что «чрево» в жизни Кубанцев заняло первое место, ослабив интересы духа. Эта особенность отразилась, прежде всего, на Кубанском духовенстве: сытое сверх меры, обеспеченное всякими благами, оно, за немногими исключениями, не шло дальше требоисправлений и совершения очередных богослужений. Проповедь, духовное и вообще культурное воздействие на паству,  — это как будто не входило в круг обязанностей станичных священников, оправдывавшихся большим количеством чисто приходской работы, т. е. треб. В известном отношении они были правы, ибо они бывали завалены требами, так как в некоторых приходах на одного священника приходилось до 15 тысяч душ обоего пола. Но у самого перегруженного приходской работой священника все же могло найтись время и для чисто духовной, культурной работы на благо его паствы. Но уже к полному моему огорчению, в эту поездку мне пришлось встретить таких священников, которые поразили меня своей невообразимой одичалостью, как бы вычеркнувшей их из числа духовных пастырей»[9].

Подтверждая слова протопресвитера необходимо отметить, что после революционных потрясений 1917 года крайне низко пала дисциплина среди священнослужителей этого края, в среде которых часто можно было наблюдать такие вопиющие явления как взяточничество и воровство. Один из клириков Кубанской епархии священник Николай Федоров ворвался в покои епис­копа Кубанского и Екатеринодарского Иоанна и стал в весьма грубой форме стал предъявлять ему свои требования[10].

Распоряжения миссионерских советов Ставропольской епархии игнорировались и не исполнялись православными миссионерами. По донесе­нию атамана Филимонова, в Екатеринодарском войсковом храме церковные службы и требы совершались наспех, в соборе дьяконы не хотели «ни петь, ни читать на клиросе» и целыми неде­лями не показывались на службе[11].

Митрополит Евлогий (Георгиевский) описывает, как один из кубанских священников, сняв с себя крест и рясу, вооружившись кинжалом, принимал активное участие в казацком восстании: «В правительстве сочетались два течения: «самостийный» кубанский шовинизм с социализмом левого направления. Но все же оно было умеренным по сравнению с крайним «самостийным» течением казака Быча, священника Калабухова… Генерал Покровский, один из генералов Врангеля, арестовал главарей этой шайки, повесил Калабухова и не позволил снимать повешенного. Это вызвало среди населения большое негодование. Казненного стали считать мучеником, бабы со слезами целовали ему ноги, причитая: «Батюшка! батюшка!..»»[12].

О реакции церковной иерархии на казнь священника Калабухова повествует протопресвитер Добровольческой Армии: «Кстати, Калабухов — священник, не только не снявший сана, но и не запрещенный в священнослужении. Многие из пришлых и не подозревали этого, ибо Калабухов всегда ходил в черкеске, с кинжалом. Когда Калабухова повесили (это было ночью, около трех часов утра), Кубанский епархиальный Совет спохватился и, экстренно собравшись в тот же день, чуть ли не в шесть часов утра, вынес постановление: запретить Калабухова в священнослужении (уже повешенного)»[13].

Многие из правящих архиереев епархий юга России, по мнению отца Георгия Шавельского, часто оказывались не вполне способными к полноценному управлению своими епархиями[14].

Кроме внутрицерковных нестроений на юге России, «широкое распространение в реги­оне получило сектантство»[15]. Ведомство внутренних дел Кубанского краевого правительство сообщало в Кубанский епархиальный совет, что в крае появились лже-монахи, проповедующие «скорое пришествие антихриста и наступление страшного суда», что создает «жуткое настроение в среде измученного невзгодами населения»[16].

В сложившейся военной ситуации для поднятия авторитета Церкви и армии протопресвитер Георгий Шавельский счёл необходимым создание временного церковного учреждения, которое осуществляло бы на территории, оторванной от Матери-Церкви, полномочия высшей церковной власти, таким образом, сплотив духовенство и народ.

Своей идеей отец Георгий поделился с Антоном Ивановичем Деникиным. Генерал со свойственной ему осторожностью выслушал главу военного духовенства и только после убедительных доказательств необходимости подобного шага в конце февраля дал своё согласие на учреждение новой церковной инстанции[17].

2 марта 1919 года Деникин отправил письмо к управлявшему в то время Донской епархией архиепископу Митрофану (Симашкевичу), в котором просил владыку созвать предсоборное совещание епископов и членов епархиальных советов[18].

Необходимо отметить, что создание Временного Высшего Церковного Управления (далее – ВВЦУ) стоило протопресвитеру немалых усилий и переживаний, поскольку многие архиереи не изъявляли ни какого желания что-то изменять в привычном «стиле жизни». Многие ссылались на то, как на это дело посмотрит Патриарх, возможно ли вообще совершать подобные действия без его благословения. Отцу Георгию Шавельскому приходилось доказывать и убеждать епископат.

Первоначально планировалось провести Предсоборное Совещание в Новочеркасске, но из-за разразившейся в городе эпидемии тифа не нашлось свободного помещения для заседаний.

Совещание удалось созвать лишь 26 апреля 1919 года в Екатеринодаре, в работе которого приняли участие митрополит Одесский Платон (Рождественский), архиепископы Таврический Димитрий (Абашидзе) и Екатеринославский Агапит (Вишневский), и некоторые члены Всероссийского Церковного Собора 1917-1918 годов[19].

Об этом событии вспоминает отец Георгий следующее: «Сейчас же по возвращении нашем в Екатеринодар начала работу, под моим председательством Предсоборная Комиссия. Ее задачей было: подготовить весь материал для соборной работы, наметить вопросы, составить такой план, чтобы Собор мог выполнить свою задачу в течение шести дней, с 19 по 24 мая»[20].

Совещание постановило:

1) от имени собрания просить старейшего архиерея — Ставропольского архиепископа Агафодора (Преображенского) созвать в г. Ставро­поле Поместный Собор;

2) Собор составить из всех находящихся на территории Добровольческой армии епископов и членов Всероссийского Церковного Собора, присоединив к ним по четыре представителя от каждой епархии;

3) командировать в Ставрополь представителей епископата, клира и мирян для переговоров с архиепископом Агафодором (Преображенским);

4) просить главнокомандующего генерала Деникина об отпус­ке на расходы 50 тысяч рублей[21].

Кроме того, было решено включить в состав Собора 5 делегатов от военного духовенства, а также представителей «от командования Вооруженными Силами юга России»[22].

Открытие намеченного Собора ознаменовалось ещё одним значимым событием. В мае 1919 года из Екатеринодара по Кубани прошёл многолюдный крестный ход, участие в котором приняли тысячи людей. Основное постоянное ядро его составляли 200 — 500 человек, к которым в городах и сёлах присоединялись местные жители и сопровождали до следующего населенного пункта. Таким образом, крестный ход обошел 17 крупнейших станиц с населением в несколько тысяч человек, 2 монастыря, десятки церквей[23]. Описывая этот крестный ход, периодическое издание «Великая Россия» от 11 мая 1919 года сообщало следующее: «Процессию открывали дети, несшие кресты из живых цве­тов. Народ также держал букеты цветов и зажженные свечи. Затем двигался, колыхаясь, лес хоругвей… Далее шли по 4 в ряд «богоносицы-женщины», неся в руках святые иконы… Ряды «богоносцев» заканчивались «Голгофой» — огромного размера деревянным кре­стом с изображением на нем распятого Христа. За иконами шли два хора певчих… Далее попарно шло духовенство — в золотых облачениях с крестами в руках и букетами цветов… Сопровождала шествие многотысячная масса верующего народа, набожно кре­стясь и молясь. У каждого храма шествие останавливалось для служения краткой литии и осенения народа крестом и окропления святой водой. На каждой остановке произносилась проповедь»[24].

Важно отметить, что этот крестный ход не носил никакой политической окраски и не сопровождался политическими лозунгами и призывами.

Наконец, с большим трудом был созван Собор, заседания которого проходили с 19 по 24 мая 1919 года в Ставрополе. Было принято решение наименовать его «Юго-восточным Русским Церков­ным Собором»[25]. Председателем Собора был избран архиепископ Донской Митрофан (Симашкевич), заместителями (товарищами) председателя – архиепископ Таврический Димитрий (Абашидзе), протопресвитер Георгий Шавельский и князь Е.Н. Трубецкой[26].  Секретарями Со­бора были назначены профессора П.В. Верховский и Н.М. Абрамов.[27] В со­борных заседаниях приняли участие правящие и викарные архиереи, представители от клира и мирян от Ставропольской, Кубанской, Донской, Владикавказской, Сухумо-Черноморской епархий и Приазовского викариатства, всего 68 человек, в их числе: 11 епископов, 22 священника, 1 монашествующий и 34 ми­рянина[28]. Некоторые из них были членами окончившего свою работу семь месяцев назад Поместного Собора Русской Православной Церкви 1917—1918 годов[29].

Наибольшую активность в деятельности Юго-восточного Русского Церков­ного Собора проявили протопресвитер Георгий Шавель­ский, архиепископ Митрофан (Симашкевич), архиепис­коп Дмитрий (Абашидзе), священники В. Востоков и В. Свенцицкий, профессор А.П. Рождест­венский, бывший атаман войска Донс­кого граф П.М. Граббе, бывший Таврический губернатор граф П.Н. Апраксин, князья Г.Н. и Е.Н. Трубецкие, представи­тель деникинского штаба генерал Д.Ф. Левшин, представитель донского ата­мана Г.А. Павлов, профессор П.В. Верховский[30].

Ставропольский Собор приветствовал и Главнокомандующий Добровольческой армией генерал А.И. Деникин. В приветственном слове генерал заявил, что «Поместный собор юга России, подымающий меч духовный против врагов Родины и Церкви» вселяет добрую надежду на то, что вскоре Церковь будет освобождена от большевистско­го плена[31].

Кашеваров А.Н. замечает, что «…некоторые обращения к Со­бору, носившие откровенно шовинистический погромный характер, были отвергнуты большинством его членов. Так, не получило под­держки составленное членами Екатеринодарского братства Святого Креста во главе с протоиереем В. Востоковым воззвание, в котором предлагалось «объявить по войскам зов бороться прежде всего за го­нимую Святую Церковь и за спасение распятой революцией России от жестокого ига еврейско-масонских организаций»»[32].

Этому выступлению протоиерея В. Востокова протопресвитер Георгий Шавельский дал следующую характеристику: «Много шуму внес в Собор священник В. Востоков, начавший обвинять и духовенство, и Собор в ничего неделании и теплохладности. Он настаивал, чтобы Церковь выступила открыто и резко против жидов и масонов, с лозунгом за веру и Царя! …Его выступление носило митинговый характер и вызвало резкий отпор со стороны князя Е.Н. Трубецкого, архи­епископа Димитрия и епископа Михаила, назвавших его клеветником, бунтовщи­ком, человеконенавистником. Кроме отдельных черносотенных членов, Собор, можно сказать, в полном составе отнесся крайне отрицательно к выходке отца Востокова»[33]. Этот конфликт интересов может рассматриваться как одна из предпосылок к решению вопроса о том, почему никто из лидеров Белого движения не включил призыв к борьбе за веру и Церковь в свои политические программы. Очевидно, для многих призыв «За веру!» был невозможен и непривычен без прибавки «За Царя!».

Решением Собора было образовано Временное Высшее Церковное Управление для епархий Русской Православной Церкви на юге России. Соответственно был выработан соборянами и Устав нового органа высшего церковного управления.

Вот как об этом свидетельствует организатор и активный участник Собора протопресвитер Георгий Шавельский: «Если принять во внимание, сколько времени отняли у Собора выборы президиума, членов Временного Высшего Церковного Управления, наконец, церемониально-богослужебная часть, то на соборную работу ушло не более трех дней. В эти три дня Собор сделал чрезвычайно много: рассмотрел и принял проект Временного Высшего Церковного Управления на юго-востоке России, одобрил ряд соборных воззваний, рассмотрел вопрос о приходе, о духовно-учебных заведениях, о церковной дисциплине и прочие. В Высшее Церковное Управление Собором были избраны: председателем архиепископ Митрофан, товарищем председателя  — архиепископ Димитрий, членами: я, профессор протоиерей А.П. Рождественский, гр. В.В. Мусин-Пушкин и профессор Павел Васильевич Верховской[34]. Ставропольский Собор 1919 года проявил удивительную солидарность с Томским Собором 1918 года, хотя об этом последнем Соборе стало известно на юге России лишь в июне 1919 года, уже после Ставропольского Собора. Томский Собор тоже учредил высшую церковную власть, наименовав ее, как и Ставропольский Собор, Временным Высшим Церковным Управлением, составив это Управление из трех архиереев, двух пресвитеров и двух мирян. Учрежденное Собором Высшее Церковное Управление было облечено всей полнотой власти, какая принадлежит Патриарху со Священным Синодом и Высшим Церковным Советом, до восстановления связи с Патриархом, когда оно немедленно должно было бы сложить все свои полномочия. Работа шла быстро, продуктивно, несколько спешно, но и эта спешность скорее помогала делу, сдерживая словоизвержения, чем вредила ему»[35].

Стоит отметить, что члены Собора приняли «обращение к Верховному Правителю России адмиралу А.В. Колчаку, Великому Войску Донскому, Терскому и Кубанскому казачьим войскам, ко всем чадам Православной Церкви и к красноармейцам»[36]. В послании отмечалось: «все воинства, сражающиеся с большевиками… орудия в руках Божиих… Да укрепит же и да ниспошлёт Господь Вседержитель силы на предстоящий бранный подвиг по освобождению не только родного края, и московских кремлёвских святынь…»[37] Таким образом, Собор не только одобрил вооружённую борьбу Белого движения против красноармейцев, но и преподал на неё своё благословение. Кроме того, соборяне, пользуясь древним правом Церкви «печаловать» перед светской властью о помиловании осужденных, обратились к Главнокомандующему Добровольческой армии юга России с просьбой о «смягчении участи» всех тех, кто «совершил великий грех перед святой Церковью и Родиной, но совершил его по недоразумению»[38].

Генерал Деникин отреагировал на воззвание Собора приказом от 13 июня 1919 года объявлявшим амнистию военнопленным красноармейцам.

Так же Собор обратился к христианам Запада (Европы и Америки) с призывом объединиться в борьбе с большевизмом. Глубокую благодарность за помощь Великобритании в борьбе с большевиками участники Ставропольского Собора вы­разили главе Англиканской церкви архиепископу Кентерберийскому[39].

Открытие работы ВВЦУ состо­ялось 18 июня 1919 года в городе Екатеринодаре. Основной задачей ВВЦУ было усовер­шенствование разных сторон церковной жизни на территории, контролируемой правительством генералов Деникина, позже — Врангеля. Главные вопросы касались переустройства учебного и воспитательного дела в семинариях, бого­служения, проповеди, остальные дела занимали второстепенное ме­сто, наградные — последнее[40].

Соответственно, с целью осуществления поставленных задач, при ВВЦУ сразу же были открыты следующие отделы: общий и судебно-административный, приходс­кой, церковно-общественный, духовно-учебных заведений и наградное отделение[41].

Уже с первых дней своего существования, ВВЦУ приходилось разрешать многие наболевшие вопросы, среди которых было даже четыре архиерейские тяжбы[42].

Позже, после Успения 1919 года, на Кубань из «галицко-польского» плена прибыли митрополит Киевский Антоний (Храповицкий) и архиепископ Волынский Евлогий (Георгиевский)[43]. Члены ВВЦУ опасались отказа митрополита Антония признать каноничность нового (хотя и временного) органа церковной власти на юге России. Эти опасения были не безосновательны, поскольку митрополит, узнав о «новоиспечённом» учреждении не разобравшись, стал критически отзываться о нём и даже протестовать. На помощь озадаченным архиереям пришёл А.И. Деникин. Он пригласил к себе владыку Антония и «в весьма грубой форме потребовал от митрополита признать ВВЦУ и войти в его состав»[44].

«Я вчера решительно дал понять Антонию, чтобы он не рыпался. После этого он присмирел, а то начал, было, петушиться», — рассказывал отцу Георгию Шавельскому генерал[45].

Да и сами архиереи поступили мудро, приготовив Киевскому митрополиту торжественную встречу, пригласив его лично возглавить Временное Высшее Церковное Управление, на что он и согласился.

Управляющим канцелярией был поставлен Ексакустодиан Махароблидзе, старый и опытный работник полевой канцеля­рии дореволюционного протопресвитера[46], который в эмиграции долгие годы был заведующим канцелярией Архиерейского Синода РПЦЗ.  

Присутствие митрополита Антония (Храповицкого) и архиепископа Евлогия (Георгиевского) в ВВЦУ всех вдохновило, но на ход работы не повлияло. «Вскоре митрополит (Антоний – авт.) уехал в Киев на свою архиерейскую кафедру и фактически до декабря 1919 года не принимал никакого участия в работе почетно возглавляемого им учреждения», – замечает А.Н. Кашеваров[47].

В 1919 г. в Ставрополе архиепископом Царицынским Дамианом (Говоровым) было создано Пастырского-богословское училище с четырехлетним сроком обучении, которое просуществовало, однако, лишь два месяца до окончания эвакуации белых войск[48].

В годы войны на «белых» территориях проживало много архиереев, священников и мирян, укрывавшихся от большевистского террора. Положение большинства из них было весьма тяжёлым.

Поэтому в первой половине декабря 1919 года для оказания помощи прибывающему из центральной России на Кубань духовенству при ВВЦУ был учрежден беженский комитет.

Вот как об этом сообщает А.Н. Кашеваров: «На помощь беженцам-священнослужителям Главнокомандующий «русскими освободительными силами на юге России» генерал А. И. Деникин выделил в декабре 1919 году 1 млн. 800 тыс. рублей, которые были переданы в церковно-беженский комитет при ВВЦУ. К январю 1920 года почти половина этой суммы — 800 тыс. рублей — была роздана архиереям, в то время как «рядо­вым» священнослужителям указанный комитет выдавал весьма скудные единовременные пособия: «семейным священникам… лишь по 1000 руб., а одиноким по 500 руб.» В … Кавказском монастыре беженцам-священникам было отведено по­мещение с выбитыми окнами, без отопления»[49].

В том же 1919 году, при ВВЦУ кроме беженского, также был образован и церковно-общественный комитет, который возглавил архиепископ Евлогий (Георгиевский).

Создание данного комитета было вызвано следующими обстоятельствами. После неудачного похода на Москву Добровольческая армия генерала А.И. Деникина начала терпеть одно за другим поражения и отступала на юг. Это отшатнуло от добровольцев, уставших от войны кубанских казаков, которые стали отказываться вести борьбу на стороне Белой армии. В сложившейся ситуации ВВЦУ пыталось своими силами помочь Белому движению.

«Совещание приняло решение разослать проповедников по разным станицам, и в первую очередь в сборные мобилизационные пункты. Для этой цели были намече­ны способные проповедники. Но на другой день почти все избран­ные отказались, сославшись на нездоровье или на семейные об­стоятельства», — пишет А.Н. Кашеваров[50].

«В действительности же они, — вспоминал протопресвитер Георгий Шавельский, — учли все неблагоприятные обстоятельства, с которыми соединялось проповедническое странствование по станицам… казачество было возбуждено против Добровольческой армии, деморализовано грабежами на фронте, прониклось революционной психологией и враждебно относилось ко всякому, кто пытался склонить его на другую сторону. Само собою понятно, что призыв проповедника к защите фронта и к самопожертвованию мог сопровождаться не радостными для него возможностями»[51].

Сам же протопресвитер всё-таки предпринял подобную самоотверженную попытку, совершив миссионерскую поездку по Кубани. Но как позднее он признавался, эта рискованная миссия не имела никакой пользы и не принесла ожидаемого результата.

Обобщая деятельность ВВЦУ на юге России в годы Гражданской войны, необходимо отметить, что его работа протекала в форме периодически созываемых сессий. Каждая сессия продолжалась от 2 до 5 дней. Во время командования Добровольческой армией генералом Деникиным таких сессий состоялось 14, а при Врангеле —11. Всего после создания ВВЦУ юга России прошло 25 заседаний[52].

Месторасположение ВВЦУ часто менялось ввиду передвижения линии фронта. Так с июня по ию­ль 1919 года оно находилось в Екатеринодаре и Новочеркасске, потом в Таганроге, затем снова в Новочеркасске. Во вто­рой половине декабря управление пе­реместилось в Новороссийск. После эвакуации белых армий в Крым управление пребывало в Севастополе до полной эмиграции осенью 1920 года Правительства юга России во главе с бароном П.Н. Врангелем в Константинополь[53].

В годы Гражданской войны на юге Времен­ное Высшее Церковное Управление имело несколько перио­дических изданий. Со вто­рой половины 1919 года начал свой выпуск журнал «Церковные ведомости», который был центральным печатным изданием Церковного управле­ния. Его восемь номеров вышли в Таганроге с 1 сентября по 15 декабря 1919 года. Основными редакторами журнала были протопресвитер Георгий Шавельский и профессор П. В. Верховский. С 1 октября 1920 года издание «Церковных ведомостей» было возобновлено в Севастополе, но удалось выпустить всего лишь один номер. Содержание журнала составляли указы ВВЦУ, статьи членов управления и ведущих церков­ных публицистов юга России, приказы Главнокомандующих Добровольческой армией генералов А.И. Деникина и П.Н. Врангеля, образцы проповедей, церковные послания для оглашения с амвона и другая информация[54].

Поражения на фронте, деморализация офицеров и солдат Добровольческой армии, перенасыщение населения беженцами, усиливающиеся вспышки эпидемий, разрастающаяся нищета вызвали острое недовольство режимом белых и самим А.И. Деникиным к началу 1920 года. Казаки уже готовили восстание в народе. Не встречал доверия и взаимопонимания Главнокомандующий и в Штабе и в рядах Добровольческой Армии. Единственным соратником Антона Ивановича, которому он искренне доверял и находил опору, был генерал Иван Павлович Романовский.

«Но Добровольческая Армия ненавидела Романовского. На Романовского валили всё, в чем была повинна и неповинна власть. Романовского, можно сказать, обвиняли во всем, в чем только можно обвинить человека: даже и в измене, и в хищениях, и во франкмасонстве!
Я не стану утверждать, что Романовский, как начальник Штаба, как ближайший советник Главнокомандующего, никогда не делал ошибок. И в ту пору, когда наша государственная машина была в порядке, когда пути жизни были ясны и определенны, — и в ту пору даже лучшие наши государственные деятели не были свободны от грехов и ошибок. Теперь же, когда наша государственная машина была сломана, настоящее и будущее наши были темны, когда старые пути оказались негодными, а новые еще не были найдены, — ошибки и промахи были неизбежны для всякого. Романовский же, кроме того, принимал на себя и чужие ошибки. Когда-нибудь раскроется, как он, защищая Главнокомандующего от ударов, самоотверженно подставлял под эти удары свою голову. Я сознавал неосновательность, несправедливость нападок на Романовского … Не легко мне было сообщить ему об отношении к нему офицерства, но сообщить было необходимо для его же пользы», — писал протопресвитер Армии и Флота Георгий Шавельский.[55]

На Романовского готовилось покушение. Узнав об этом, протопресвитер армии и флота настоятельно просил генерала Деникина, уволить своего ближайшего товарища ради спасения его жизни. Результатом вышесказанного было заявление А.И. Деникина Председателю Военного Совета А.М. Драгомирову следующего содержания:

«Многоуважаемый Абрам Михайлович!

Три года Российской смуты я вёл борьбу, отдавая ей свои силы и неся власть, как тяжкий крест, ниспосланный судьбой.

Бог не благословил успехом войск, мною предводимых. И хотя вера в жизнеспособность Армии и в ее историческое призвание не потеряна, но внутренняя связь между вождем и Армией порвана. И я не в силах более вести её.

Предлагаю Военному Совету избрать достойного, которому я передам преемственно власть и командование.

Уважающий Вас А. Деникин»[56].

22 марта 1920 года в Вербное воскресение вечером, неожиданно для всех, генерал Деникин отбыл за границу на миноносце. С ним отбыл и генерал Романовский.

В то же время, сложив с себя полномочия главы духовенства армии и флота, отбыл в Болгарию протопресвитер Георгий Шавельский. Покинули Россию так же и ряд архиереев находившихся в разгар Гражданской войны на юге страны, в их числе был и архиепископ Евлогий (Георгиевский).[57]

На Пасху 1920 года в командование Добровольческой Армией вступил прибывший из Константинополя генерал П.Н. Врангель.

Первым действием барона Врангеля на посту Главнокомандующего была реорганизация управления во­енным духовенством. Деятельность протопресвитера армии и флота отца Георгия Шавельского Врангель оценил очень низко, подчеркнув, что «работы духовенства в войсках почти не было»[58].

Поэтому генерал произвёл изменения в командовании военным духовенством: оставивший свой пост последний военный протопресвитер Георгий Шавельский был замещён епископом Армии и Флота владыкой Вениамином (Федченковым).[59] Нужно отметить, что это был второй в истории России случай за 220 лет существования института военного духовенства, когда это ведомство возглавило лицо в епископском сане. Примечательно то, что данная реформа связана именно с Белым движением. Так в ноябре 1919 года по приказу Сибирского правительства адмирала А.В. Колчака была введена должность епископа русской армии и флота, а первым военным епископом стал епископ Чебоксарский Борис (Шипулин)[60].

Возвращаясь к истории Добровольческой армии юга России, Л.А. Молчанов добавляет: «Должность начальника канцелярии управления занял Е. Махароблидзе. Штат управления был увеличен с 17 до 40 человек. В составе управления появились новые должности разъездных агитаторов, которые назывались проповедниками армии. В их состав входили: архимандрит Антоний, священник Востоков, профессор Малахов, старообрядческий священник, римско-католический капеллан и другие. При штабах корпусов и дивизий были назначены благочинные. Главой военного духовенства донского корпуса в Крыму стал протоиерей Андроник Федоров»[61].

В связи с вынужденной эвакуацией всех белых войск, а вместе с ними и Церковного управления в Крым, произошли изменения и в составе ВВЦУ.

В его обновлённый состав вошли: архиепископ Таврический Димитрий (Абашидзе) возглавивший данный орган Церковного руководства, архиепископ Полтавский Феофан (Быстров), епископ Севастопольский Вениамин (Федченков), ставший представителем ВВЦУ в Совете министров при бароне П.Н. Врангеле, известный ученый-экономист и богослов, профессор протоиерей С.Н. Булгаков,[62] член всероссийского собора Л.А. Салов и настоятель севастопольского адмиралтейского собора протоиерей Г. Спасский.[63] В конце сентября 1920 года в Крым прибыл митрополит Киевский Анто­ний (Храповицкий) и также вошёл в состав Управления.

Уже, будучи в эмиграции, в своих мемуарах митрополит Вениамин (Федченков) вспоминал, как ВВЦУ в последние шесть месяцев своего пребывания в России пыталось поднять религиозный дух в народе. С этой целью в Крым была привезена Курская чудотворная икона Божией Матери, на встречу которой, «вышел чуть ли не весь город, человек около семисот тысяч, преимущественно рабочие люди. Подъем был необычайный!»[64] Затем икону повезли в Ялту и другие города. «Народ массами встречал ее», — замечает епископ армии и флота[65].

Но, как свидетельствует владыка Вениамин, появление чудотворного образа на фронте не вызывало воодушевления в рядах белой армии, поскольку в её состав входило много неверующих солдат и офицеров не скрывающих своё неверие и явно богохульствующих. К тому же, в это время армия была пополнена мобилизованными «селяками» и пленными красноармейцами[66].

Другим важным событием в церковной жизни юга России данного периода были так на­зываемые «дни покаяния». Решением ВВЦУ с 25 по 27 сентября 1920 года было назначено всеобщее покаяние в гре­хах. «Эти три дня в городе Севастополе, — писал в своих воспоминаниях владыка Вениамин (Федченков), — денно и нощно… шли богослужения и исповеди. А на праздник Воздвижения Креста Господня причащались. Настроение было молитвенно покаянным»[67].

Так ВВЦУ издало «Послание Временного Высшего Цер­ковного управления на юго-востоке России православному русскому народу» составленное протоиереем Сергием Булгаковым, в котором, в частности, говорилось: «Многими тяжкими грехами осквернился народ наш в недобрые годины мятежного лихолетья и смуты: бунт и измена, пролитие крови и братоубийство, безбожие и осатанение, богохульство и кощунство, разбой и лихоимство, зависть и хищение, блуд и растление, празднолюбие и празднословие». Послание осуждало «учение безбож­ное» и его «лукавых лжеучителей, которые лестью обманули на­род, чтобы затем поработить». В заключение послание призывало «всех православных русских людей к покаянию и единению»[68]. В то же самое время уже упоминавшийся протоиерей В. Востоков выступил с таким призывом: «Не крестовый поход врангелевского воинства сокрушит это дьявольское царство, а крестный ход всего крымского духовенства, с иконами вместо пушек и хоругвями вместо винтовок… Увидев это священное шествие, красноармейцы, благочестивые русские крестьяне, благоговейно снимут шапки, вонзят штыки в землю и падут ниц перед святыми иконами. Не пролитием крови сокрушится богоненавистная большевистская власть, а силою Креста Господня»[69].

ВВЦУ «благоразумно отвергло этот фантастически-сентимен­тальный проект». Примечательно, что слух о таком походе «какими-то путями распространился по селам». Некоторые «селяки» спрашивали у владыки Вениамина: будет ли этот крестный ход? «Видимо, измучившись, они хотели, — делал вывод епископ, — какими угодно путями добыть мир. Или хоть помечтать о нем» [70].

Врангель застал Русскую Армию в разлагающемся моральном и практически бездуховном положении. К тому же в эти дни Добровольческая Армия понесла колоссальные потери и терпела поражение. Юго-восточная часть России, в её числе Дон, Кубань, весь Кавказ, ещё недавно принадлежавшие белым, были уже заняты Красной Армией. Все силы юго-восточных белогвардейцев сосредоточились на небольшом клочке земли, окружённом морем – Крымском полуострове[71].

Народный комиссар по военным делам, председатель Революционного Военного Совета Республики Л.Д. Троцкий объективно оценивая сложившуюся ситуацию, с уверенностью заявлял: «И что такое Крым?! Это — маленький брелок от цепочки часов на моем животе! Не больше!»[72].

Барон П.Н. Врангель писал: «Господу Богу угодно было покарать нас за наши прегрешения, и наше победоносное движение перешло в тяжелый и крестный путь страданий, невзгод. Теперь исстрадавшиеся, измученные, поредевшие ряды нашли убежище в Таврии. Грудь против груди стоим мы против наших родных братьев, обезумевших и потерявших совесть. За нами бездонное море. Исхода нет…»[73]. Одним из заметных действий Врангеля стало учреждение в апреле 1920 г. ордена святителя Николая Чудотворца[74].

Конец Белого движения в России был неминуем, поскольку на то была воля Божественного Промысла, что и вылилось в следующих исторических событиях.

Как свидетельствует историк, «9 ноября 1920 года части Красной Армии с четвертой попытки взяли Турецкий вал, при этом большую роль сыграло отвлечение врангелевских резервов на Литовский полуостров, который после переправы через Сиваш 8 ноября захватили красноармейские части. Попытки организовать сопротивление наступающим войскам РККА на Юшуньских позициях оказались безрезультатными, так как 11 ноября частями Красной Армии была прорвана линия обороны на Чонгарском перешейке с выходом в тыл противника. 13 ноября части Первой Конной армии освободили Симферополь, а 15 ноября — Севастополь, к 20-м числам весь Крым стал советским. Общая численность убитых и раненых при штурме перешейков составила не менее 10 тысяч человек. Ожесточенное сопротивление врангелевских войск вызвало ответную реакцию — после освобождения Крыма были расстреляны от 8 до 12 тысяч человек. Большая же часть врангелевских войск и членов их семей (145 693 человека) незадолго до этого были эвакуирована на 126 судах. Последний корабль линкор «Корнилов» покинул Севастополь 14 ноября в 18 часов. На борту «Корнилова» находился верховный главнокомандующий белого движения П.Н. Врангель»[75].

Вместе с остатками Добровольческой армии в ноябре 1920 года покинули Россию и члены ВВЦУ.

Оказавшись в эмиграции митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий) и архиепископ Волынский и Житомирский Евлогий (Георгиевский) предложили распустить ВВЦУ, за неимением канонической территории для осуществления его деятельности. Сами же архиереи собирались, сложив с себя полномочия высшей церковной власти затвориться в монастырях, на Афоне или в Сербии «предоставив окормление русской паствы за рубежом соответствующим Поместным Церквам»[76].

Но когда генерал П.Н. Врангель выступил с предложением сохранить военную организацию для борьбы с большевиками, у митрополита Антония (Храповицкого) возникла идея образовать единую Зарубежную Церковь в составе Московского Патриархата для русской паствы, оказавшейся за пределами Родины. Эту мысль поддержал и соратник владыки Антония — архиепископ Евлогий (Георгиевский)[77].

Таким образом, 19 ноября 1920 года на пароходе «Великий князь Александр Михайлович» в порту Константинополя состоялось первое за пределами России заседание ВВЦУ на юге России. Ознакомившись и одобрив предложение русских епископов, о создании на территории Константинопольского Патриархата временного органа церковного руководства для окормления русских эмигрантов, Местоблюститель Константинопольского Патриаршего Престола митрополит Брусский Дорофей, в декабре 1920 года, издал соответствующий Указ. Благословением Патриаршего Местоблюстителя разрешалась «деятельность Управления на территории Константинопольского Патриархата при подчинении верховной власти Патриарха, за которым сохранялись, в частности, и судебные прерогативы»[78].

Поражением Добровольческой армии в Крыму и вынужденной эвакуацией участников Белого движения заграницу, завершилась Гражданская война на юге России. Вместе с ней закрылась и последняя страничка в истории жизни Православной Церкви на территории контролируемой Белым военным руководством.

Находясь в эмиграции, ВВЦУ юга России было преобразовано в Архиерейский Синод Русской Православной Церкви заграницей, вступив, таким образом, в новую эпоху своей истории.

На юге России, на территориях, контролировавшихся Добровольческой армией генерала Деникина, позже – Русской армией генерала Врангеля, церковная жизнь протекала в отсутствии связи с высшей церковной властью в Москве, что, в целом, по свидетельству современников, отражалось негативно на общем положении южнорусских епархий. Для всесторонней нормализации церковной жизни в мае 1919 г. в Ставрополе был созван церковный Собор, где было образовано Временное высшее церковное управление, на которое были возложены полномочия высшей церковной власти для епархии юга России. В войсках армии генерала Деникина пост руководителя военного духовенства занимал протопресвитер Георгий Шавельский, принимавший активное участие в подготовке и работе Ставропольского Собора. Генерал Врангель назначил руководителем военного духовенства Епископа Севастопольского Вениамина (Федченкова), который в своих воспоминаниях признавал, что православная вера не была движущей силой Белого движения на юге России. Возможно, что причиной этого была прочная связь в сознании бывших подданных Российской Империи веры и самодержавия. Ни Деникин, ни его предшественники не боролись за восстановление самодержавия, и, возможно, поэтому избегали в своих политических программах упоминание веры и Церкви. Лишь генерал Врагнель в последние месяцы существования белой Русской армии в Крыму уделял большее внимание вопросам веры в своей политической программе и идеологии.


[1] Коммунистический режим и народное сопротивление 1917-1991: Серия «Библиотечка россиеведения», Вып. №1  / Сост. Б.С. Пушкарёв. – 3-е изд., доп. – М.: Посев, 2002. – С. 41.

[2] Попов А.В. Российское православное зарубежье: история и источники. – М.: ИПВА, 2005. – С. 197.

[3] Постановление Святейшего Патриарха, Священного Синода и Высшего церковного совета от 7/20 ноября 1920 г. №362// Церковный вестник (Белград). – 1926, № 17-18. – С. 6-7.

[4] Молчанов Л.А. Мы не дали верующим всего того что должны были дать (Временное высшее церковное управление на Юге России) // Белая гвардия: Русская Православная Церковь и Белое движение. – М.: Посев, 2008. – С. 33 – (Альманах; №10).

[5] Шавельский Георгий, протопресвитер. Воспоминания [Электронный ресурс]. – 2008. – Режим доступа: http://www.krotov.info/history/20/1910/shavelsk_2_4.htm. — Дата доступа: 14.11.2008.

[6] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч.

[7] Кандидов Б.П. Роль церкви в организации контрреволюционных сил на Юге. – М., 1931. – С. 58. – (Материалы по истории контрреволюции в годы гражданской войны).

[8] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч.

[9] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч.

[10] ГАРФ. Ф.Р3696. Оп.1. Д.20. Л.131.

[11] ГАРФ. Ф. Р3696. Оп.1. Д.20. Л.127 об.

[12] Евлогий (Георгиевский), митрополит. Путь моей жизни. Жизнеописание митрополита Евлогия, составленное по рассказам Т. Манухиной [Электронный ресурс]. – 2008. – Режим доступа: http://zarubezhje.narod.ru/texts/annot_001. htm. — Дата доступа: 14.11.2008.

[13] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч.

[14] Там же.

[15] Молчанов Л.А. Указ. соч. – С. 33.

[16] ГАРФ. Ф.3696. Оп.1. Д.20. Л.12.

[17] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч.

[18] Попов А.В. Российское православное зарубежье: история и источники. – М.: ИПВА, 2005. – С. 202.

[19] Попов А.В. Российское православное зарубежье: история и источники. – М.: ИПВА, 2005. – С. 202.

[20] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч..

[21] Попов А.В. Российское православное зарубежье: история и источники. – М.: ИПВА, 2005. – С. 202.

[22] Цыпин Владислав, протоиерей. История Русской Церкви. 1917-1997. — М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1997. — С. 126.

[23] Кандидов Б.П. Роль церкви в организации контрреволюционных сил на Юге. – М., 1931. – С. 53. – (материалы по истории контрреволюции в годы гражданской войны).

[24] Цит. по: Кашеваров А.Н. Православная Российская Церковь и Советское государство (1917-1922 гг.). – М., 2005. – С. 325.

[25] Молчанов Л.А. Указ. соч. – С. 34.

[26] Кандидов Б.П. Церковно-белогвардейский собор в Ставрополе в мае 1919 г. – М., 1930. – С. 31-34.

[27] Молчанов Л.А. Указ. соч. – С. 34.

[28] Попов А.В. Указ. соч. – С. 203.

[29] Кандидов Б.П. в указанном сочинении по поводу состава Юго-восточного русского церковного собора приводит несколько иные данные: Право решающего голоса на соборе имели 56 человек. Из них 34 че­ловека представляли епископат и клир Русской Право­славной Церкви (11 архиепископов и епископов, 1 протопресвитер, 11 про­тоиереев, 10 священников и один мо­нах), а 22 решающих голоса было у мир­ской части собора.

[30] Молчанов Л.А. Указ. соч. – С. 34.

[31] Кашеваров А.Н. Указ. соч. – С. 326.

[32] Кашеваров А.Н. Указ. соч. – С. 326.

[33] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч..

[34] Протоиерей Владислав Цыпин указывает, что членом ВВЦУ был также избран епископ Таганрогский Арсений (Смоленец). – Цыпин Владислав, протоиерей. История Русской Церкви. 1917-1997. — М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1997. — 830 с. Кандидов Б.П. сообщает, что кандидатами в члены правления являлись: епископ Че­лябинский и Троицкий Гавриил, епископ Владикавказский и Моздокский Макарий, епископ Александровский Миха­ил, протоиереи Г. Ломако и В. Лаванов, профессор Абрамов и граф Апраксин. – Кандидов Б.П. Церковь и гражданская война на юге. – М., 1931. – 107 с. – (Материалы к истории религиозной контрреволюции в годы гражданской войны).

[35] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч.

[36] Цветков В.Ж. Церковь и власть в годы «Русской смуты» (отношение Святейшего Патриарха Тихона к антибольшевистскому движению в 1917-1920 гг.) // Белая гвардия: Русская Православная Церковь и Белое движение. – М.: Посев, 2008. – С. 12 – (Альманах; №10).

[37] Там же. – С. 12.

[38] Там же. – С. 12.

[39] Молчанов Л.А. Указ. соч. – С. 34.

[40] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч.

[41] Молчанов Л.А. Указ. соч. – С. 35.

[42] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч.

[43] Евлогий (Георгиевский), митрополит. Указ. соч.

[44] Попов А.В. Российское православное зарубежье: история и источники. – М.: ИПВА, 2005. – С. 204.

[45] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч.

[46] Попов А.В. Российское православное зарубежье: история и источники. – М.: ИПВА, 2005. – С. 204.

[47] Кашеваров А.Н. Указ. соч. – С. 326.

[48] ГАРФ. Ф.6349. АС РПЦЗ (1918-1941). Оп. 1. Д.222. Л.2

[49] Кашеваров А.Н. Указ. соч. – С. 329.

[50] Там же. – С. 330.

[51] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч.

[52] Попов А.В. Указ. соч. – С. 204.

[53] Молчанов Л.А. Указ. соч. – С. 35.

[54] Молчанов Л.А. Указ. соч. – С. 35.

[55] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч.

[56] Грей Марина. Мой отец генерал Деникин. – М.: Парад, 2006. – С. 256-257.

[57] Цыпин Владислав, протоиерей. История Русской Церкви. 1917-1997. — М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1997. — С. 131.

[58] Врангель П.Н. Воспоминания. Южный фронт (ноябрь 1916 г. — 1920 г.). Ч. 2. — М.,1992. —  С. 35.

[59] Шавельский Георгий, протопресвитер. Указ. соч.

[60] Ганин А.В. Оренбургское казачество и Церковь в годы Гражданской войны 1917-1922 гг. // Белая гвардия: Русская Православная Церковь и Белое движение. – М.: Посев, 2008. – С. 148 – (Альманах; №10).

[61] Молчанов Л.А. Указ. соч. – С. 35.

[62] Кашеваров А.Н. Указ. соч. – С. 333.

[63] Молчанов Л.А. Указ. соч. – С. 36.

[64] Вениамин (Федченков), митрополит. На рубеже двух эпох. — М.: Пресна, 2003. – С. 267.

[65] Там же. – С. 267.

[66] Вениамин (Федченков), митрополит. На рубеже двух эпох. — М.: Пресна, 2003. – С. 268.

[67] Там же. – С. 268.

[68] Цит. по: Цыпин Владислав, протоиерей. История Русской Церкви. 1917-1997. — М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1997. — С. 132.

[69] Цит. по: Цыпин Владислав, протоиерей. История Русской Церкви. 1917-1997. — М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1997. — С. 133.

[70] Вениамин (Федченков), митрополит. Указ. соч. — С. 269.

[71] Вениамин (Федченков), митрополит. Россия между верой и безверием. – С. 395.

[72] Вениамин (Федченков), митрополит. Россия между верой и безверием. – С. 395.

[73] Цит. по: Юха Д.В. Указ. соч. – С. 70.

[74] ГАРФ. Ф. Р6217.  Материалы, относящиеся к правительству Врангеля за период его пребывания в Крыму. Оп.1. Д.102. Л.4.

[75] Новейшая история России. 1914 – 2002: Учебное пособие / Под ред. М.В. Ходакова. – М.: Юрайт-Издат, 2004. – С.  123.

[76] К подписанию Акта о каноническом общении внутри Поместной Русской Православной Церкви // Православный церковный календарь 2008. – М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2007. – С. 2.

[77] Там же. – С. 2.

[78] Там же. – С. 2.

Просмотрено: 130 раз.

Рекомендуем

В издательстве Минской духовной семинарии вышел сборник материалов XVII Семинара студентов ВУЗов Беларуси

В состав сборника включены 85 докладов участников форума, выступавших в рамках пленарного заседания, шести тематических секций, а также представивших свои сообщения в секции заочного участия.

В Минской духовной семинарии прошли IV Чтения памяти священномученика митрополита Крутицкого Петра (Полянского)

В рамках мероприятия состолись выступления церковных и светских исследователей, обращенные на осмысление трагической истории Русской Православной Церкви в ХХ веке.