Смысл истории

1Вопрос о смысле истории является едва ли не самым сложным и болезненным из всех вопросов, стоящих перед человеческой мыслью. Николай Бердяев писал: «Исторические катастрофы и переломы, которые достигают особенной остроты в известные моменты всемирной истории, всегда располагали к размышлениям в области философии и истории, к попыткам осмыслить исторический процесс, построить ту или иную философию истории». Слова эти приобретают особую выразительность, так как были произнесены в один из самых сложных периодов Русской истории, о котором другой известный русский религиозный философ Семен Людвигович Франк говорил: «…на место прежней, хотя с абсолютной точки зрения бессмысленной, но относительно налаженной и устроенной жизни, которая давала, по крайней мере, возможность искать лучшего, наступила полная и совершенная бессмыслица, хаос крови, ненависти, зла и нелепости — жизнь, как сущий ад». Осмысление открывшейся бессмыслицы явилось насущной потребностью Русской религиозной мысли. Именно в этот период появляется целый ряд религиозно-философских работ, объединенных одной темой «смысла». Так, в 1918 г. выходит в свет глубокомысленная книга князя Евгения Николаевича Трубецкого «Смысл жизни». В предисловии к ней он писал: «Внешним поводом настоящего труда являются мучительные переживания мировой бессмыслицы, достигшие в наши дни необычайного напряжения». Несколько позже выходит книга Николая Бердяева «Смысл истории». В 1925г. появляется работа С.Л.Франка «Смысл жизни». Но последним и самым значительным аккордом этой русской «симфонии Смысла» явилась повесть Алексея Федоровича Лосева «Жизнь».

Во времена всеобщего хаоса и бессмыслицы, когда то, что казалось столь прочным и устойчивым, было разрушено, для людей особенно чутких бывает видим подлинно нерушимый Смысл, вселяющий спокойствие и уверенность в конечном всемирном торжестве добра и правды. «Я когда-то убивался и изнывал, — пишет А.Ф.Лосев, — наблюдая звериную жестокость и кровавые страдания в животной и человеческой жизни. Но теперь я спокоен. Кто видел мало зла, тот хлопочет, суетится, ерзает, ужасается и убивается. Но кто знает, что весь мир лежит во зле, тот спокоен, ибо самая эта суета мира, как лежащего во зле, уже сама по себе предполагает, что мир не есть зло, что это его временное состояние, что существует истина и правда, превысшая жизни… И в том, что русская философия не смотря ни на что смогла увидеть и засвидетельствовать эту превысшую жизни правду, я вижу ее религиозное оправдание перед лицом Отца и Сына и Святого Духа, Троицы Единосущной и Нераздельной, непрестанным славословием и объяснением в любви к Которой, она, несомненно, была, есть и будет».

Первое, что бросается в глаза при анализе исторического процесса — это его стихийный характер. История совершенно немыслима без движения, без процесса, без творчества, в котором все размыто, неустойчиво, не оформлено. Здесь все течет, все меняется, плывет. И если с головой погрузиться в это непрестанное становление, то с полным бесстрашием и честностью, на какие только способна мысль, мы должны признать, что увиденное нами не имеет равно никакого смысла, а есть полное разочарование и крушение человеческих идеалов. С.Л.Франк, размышляя над смыслом жизни, писал: «История человечества, если мы ищем смысла имманентного ей и ей самой внутренне присущего, так же обманывает наши ожидания, как и наша личная жизнь. Она есть, с одной стороны, набор бессмысленных случайностей, длинная вереница коллективных, всенародных и международных событий, которые не вытекают разумно одно из другого, не ведут ни к какой цели, а случаются как итог стихийного столкновения и скрещения коллективных человеческих страстей» . Надо, однако, иметь в виду, что С.Л.Франк сознательно указывает в историческом процессе лишь один из его моментов, а именно момент становления. Признавая за подобной позицией известную правду, мы все же не можем на ней оставаться (как не остается на ней и С.Л.Франк) ввиду крайней ее односторонности и безотрадности. Ведь, если довести подобные мысли до их логического конца, то с полной необходимостью мы должны прийти к тому выводу, что наиболее честным и здравым поступком в нашей жизни будет ее прекращение, а известные слова Сенеки о том, что «против бедствий жизни есть благодеяние смерти» должны стать эпиграфом к каждой человеческой жизни. Но становление, взятое само по себе, есть слишком абстрактная и безжизненная категория, обособленно существующая к тому же лишь в плане мыслительного анализа. Становление всегда есть движение «чего-то» и вне этого «чего-то» реально не существует, а так как истории нет без личности, а личности — без общества, то история и есть не что иное, как движение различных носителей общественно-личных отношений в определенном направлении, к определенной цели. Как было показано выше, если погрузиться в исторический процесс, не видя при этом его цели, а лишь голые факты эмпирической жизни, то увиденное вполне закономерно может расцениваться как бессмысленное. Здесь самая простая, самая банальная и, я бы даже сказал, житейская логика. Если что-то не имеет цели, то и говорится о нем, что оно бесцельно или, говоря иными словами, бессмысленно. Вот эту-то цель, или идеал, который лежал бы в основе жизни каждого отдельного человека, народа или исторической эпохи, и к осуществлению которого сознательно или бессознательно была бы устремлена каждая личность вне зависимости от времени жизни, места рождения и рода занятий, я и называю Смыслом истории. Этот Смысл есть предельно общий, всеобъемлющий, универсальный, ни от чего не зависимый и предельно реальный, т.е. Абсолютный. Ясно, что ни наука, ни искусство, ни иная какая-либо человеческая деятельность не может претендовать на общечеловеческую значимость и абсолютную ценность. Христианство вообще не знает никакой человеческой деятельности, которая носила бы самодовлеющий характер. И наука, и искусство подчинены здесь высшей Цели, Которая придает им смысл. «Живопись тут должна быть иконописью, архитектура должна быть храмовым строительством, музыка — церковной, культовой музыкой, поэзия — богослужением», — писал А.Ф.Лосев.

Для христианского сознания такой предельно общей, глубоко интимной и родной Целью может быть только Триединый Бог. Пресвятая Троица — есть подлинная и священная наша Тайна, и наша Родина, Которую мы, прельщенные ложной надеждой на самообожение, когда-то покинули, но стремиться к Которой все же не перестали. «Только человек без роду и племени, — пишет А. Ф. Лосев, — ненавидящий все родное и интимное, убийца близких и родных может уничтожить догмат о троичности. В нем все Святое, Вечное и Родное, любимый и сладчайший Лик родной Вечности». Жизнь, устремленная к этой сладчайшей и родной Вечности есть жизнь религиозная, а история — священная. Но, поскольку человеку дарована свобода, то он может стремиться в двух направлениях — к Богу или от Бога. Стремясь к Богу, человек обретает на этом пути полноту смысла и радости, жизнь его становится чистой и ясной, осознанной, безмерно глубокой и соборной. Жизнь же человека, стремящегося от Бога, становится все более и более мрачной, безисходной и бессмысленной. На этом пути он умирает. Поэтому история есть радость и боль человеческих судеб, одна непрестанно кровоточащая рана. И только поднявшись над историческим процессом и узнав этот любимый и сладчайший Лик родной Вечности, узрев полноту Смысла и реально приобщившись Ему, можно сознательным, спокойным и ясным взором окинуть то, что раньше казалось бессмысленным, каким-то ненужным хаосом крови, ненависти, зла и нелепости. Конечно, история от этого не перестает быть кровоточащей раной. Но теперь, рассмотренное на фоне Вечного и Родного, этой твердыни добра и правды, увиденное уже не ужасает, а зовет к воплощению жизни всего чистого и светлого, а значит к подвигу и жертве. Ведь «жертва там, где смысл перестает быть отвлеченностью и где идея хочет, наконец, перейти в действительность». И только теперь, впервые, стало возможным осмысление и каждого человеческого дела. Всякое дело, если оно подчинено этой высшей Цели, осмыслено Ей и творится во славу Ее, каким бы малым и незначительным оно ни казалось со стороны чужого и равнодушного, имеет поистине вселенские масштабы и всечеловеческое значение. Здесь совершенно не важно: художник я или поэт, музыкант или математик, учитель или учащийся, рабочий или крестьянин, раб или свободный, эллин или иудей, но если все это во Христе, то все едино.

  Сергей Маслов, студент V курса МинДС

Рекомендуем

Вышел первый номер научного журнала "Белорусский церковно-исторический вестник"

Издание ориентировано на публикацию научных исследований в области церковной истории. Авторами статей являются преимущественно участники Чтений памяти митрополита Иосифа (Семашко), ежегодно организуемых Минской духовной семинарией.

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.