Третий разговор о литературе

1 (1)Литература—очень узкая специфическая область мировой культуры, обслуживающая по преимуществу психологическую сторону человека. Можно ли с этим утверждением согласиться? Об этом и попробуем поговорить в рамках нашего «третьего разговора о литературе».

Сначала обратим внимание на странный парадокс: человек, провозглашающий специфичность литературы, как правило, одновременно утверждает и вседозволенность в толковании находящегося перед ним явления. В чем причина такого парадокса? Автору проблема видится следующим образом.

Во-первых, толкование без метода, без четкого подхода невозможно. Во-вторых, разработка такого метода—безусловно, дело специалистов. Но, в-третьих, любому читателю свойственно желание толковать, поэтому, в-четвертых, к сожалению, методом работы над произведением становится личный произвол, обусловленный простым жизненным опытом читателя. А надо бы хотя бы минимально обратиться к работам специалистов. Ведь мы считаем естественным, что прежде чем сесть за руль, мы должны изучить правила дорожного движения. Но в области литературы мы почему-то с легкостью позволяем себе пребывать в состоянии восторженного дилетантства.

На первый взгляд можно подумать, что автор слагает гимн профессионализму. Это не так. Мне хотелось бы воспеть уважение к другой точке зрения, из которого вырастает и умение видеть, осознавать другую точку зрения. А проверить истинное положение дел—уважаем или нет, умеем или нет—весьма просто: кто задумывался и вырабатывал конкретный метод, подход к тому, как надо уважать и слушать собеседника (будь то писатель, художник и т.д.), тот близок к объективному восприятию. Кто нет—тот близок прежде всего к себе, и говорить он будет о себе, но конечно, употребляя элементы рассматриваемого явления. «Мне больше нравится Пьер Безухов»—«А мне—Андрея Болконский». Вот и поговорили о Льве Толстом.

А какое раздражение вызывают книги, заставляющие думать! Почему так популярны детективы, женские романы, телесериалы? Где-то мы растеряли способность к внутреннему движению, а значит и интерес к этому движению в другом человеке. Какая литература была популярна в России в конце XIX века? Тургенев, Достоевский, Островский… Это уже потом появился М.Арцыбашев, но тогда был и Толстой, Чехов, а сейчас? В цене напряженный сюжет или тотальная ирония, а лучше и то, и другое вместе.

1 (1)Меня уже давно волновал один вопрос: почему после перелома 1917 года русская литература очевидно переживала период расцвета, а после перелома 1986 года ничего такого не наблюдалось? Казалось бы, цензуры нет, дорога широка, пиши, что хочешь… А получалось все наоборот. Ответ, видимо, в том, что расцвет искусства обусловливается не переломами и перестройками, а тем основанием, на котором возможно развитие. Другими словами, все дело в качестве почвы, без гениев Карамзина, Жуковского не родился бы такой Пушкин. Видимо, несмотря на негативное явление в России нач.ХХ века, почва, из которой потом росли и питались талантливые писатели, была подходящей. Большинство из них созрели еще до революции, это и А.А.Ахматова, Н.Гумилев, О.Мандельштам, Б.Пастернак… (Был и М.Булгаков, но прелесть его произведений несколько особая). Поэтому и все более поздние крупные произведения советского времени уходят своими корнями в глубь достаточно статичного, народного самосознания. Это произведения М.Шолохова, В.Шукшина, В.Распутина, В.Белова и др.

К восьмидесятым годам нация, отсеченная от своих православных истоков, так и не породила нового «советского человека», несмотря на жаркие заверения в этом учебников по обществоведению. А вот покорежило нас здорово, и высокохудожественным произведениям и расти-то оказалось не на чем, потому что вечные вопросы стали неактуальны. Актуальные проблемы современности—сиюминутны, вот и произведения получались однодневки. С трудом сейчас вспомним «Детей Арбата» А.Рыбакова или фильм Т.Абуладзе с некорректным названием «Покаяние». А в свое время это были знаковые явления. Поэтому автор предлагает обратиться к тем произведениям, уровень художественности которых проверен временем, а именно к Александру Александровичу Блоку (1880 -1921) и его лирическому стихотворению декабря 1914 года:

 День поблек, изящный и невинный,
Вечер заглянул сквозь кружева.
И над книгою старинной
Закружилась голова.

Встала в легкой полутени,
Заструилась вдоль перил…
В голубых сетях растений
Кто-то медленный скользил.

Тихо дрогнула портьера.
Принимала комната шаги
Голубого кавалера
И слуги.

Услыхала об убийстве—
Покачнулась—умерла.
Уронила матовые кисти
В зеркала.

Попробуем присмотреться внимательнее. Чрезвычайно красивое стихотворение, но, прямо скажем, непростое. Значит, интерпретаций его будет, может, чуть меньше, чем количества читателей этого произведения. Но писал-то его А.Блок один-одинешенек, и содержание он вкладывал также одно. Видеть в стихотворении множество содержаний—значит утверждать его коллективное авторство или психическую болезнь художника. Поэтому попробуем, насколько это возможно, вникнуть именно в блоковское стихотворение.

Напомню, что основа для такого проникновения в стихотворение -это трех-четырех разовое его прочтение.

О любом художественном произведении можно писать много и захватывающе, но мы регламентированы печатной площадью, поэтому обратим внимание только на главное, то есть попробуем ответить на вопрос, раздражающий многих художников: о чем художественное произведение?

Удивительно и значимо—в начале стихотворения мы наблюдаем строгую выдержанность и минимум художественных выразительных средств. Перед нами разворачивается конкретная ситуация: вечер и человек, сидящий за книгой—и лишь простая метафора «вечер заглянул» и четыре эпитета: «изящный», «невинный», «старинный», «легкой» подготавливает нас к чему-то необычному, во что читатель погружается вместе с разворачивающейся метафорой: «Встала в легкой полутени, Заструилась вдоль перил…» Но что именно таится за многоточием, А.Блок умалчивает, потому что это и есть то, ради чего или благодаря чему написано стихотворение: после многоточия и перед следующей строкой происходит интимное упоительное ночное чтение книги. И ночь промчалась, и автор очнулся, но уже другим. Голубой свет утреннего неба коснулся растений, но автор уже другой, он весь под впечатлением книги, и окружающее он преломляет через эстетически настроенный взгляд, настроенный видеть красоту, и мы с вами окунаемся в изобилие развернутых прекрасных блоковских метафор: «В голубых сетях растений Кто-то медленный (утренний свет—Н.К.) скользил». Голубой кавалер—это тот самый утренний свет. И далее видим как ночь, сумрак уходит, умирает и в предсмертном падении перерождается в утренний свет, уронив «матовые кисти в зеркала». Нет такого цвета—матовый, это одна из качественных характеристик цвета, но читатель уже видит окрашенные в голубой цвет матовые кисти штор, дважды отраженные в зыбком утреннем свете. А.Блок не говорит прямо, но с помощью художественных средств дарит внимательному читателю самое главное—настроение и ощущение присутствия.

Поэт удивительно тонко передал неотвратимость, зримость и одновременно неуловимость перехода ночи в утро: как стремительным «покачнулась—умерла», смягченном двумя пиррихиями, так и неторопливым «Уронила матовые кисти в зеркала», дополненном стремительностью второй и третьей ямбических стоп. Вообще о роли ритма и его гармонии со всем стихотворением писать можно много, но автор лишь обратит внимание интересующегося читателя на содержательное значение ямба и пиррихия, и особенно в первых двух и последних двух строках стихотворения: в начале и в конце.

Итак, о чем же это стихотворение? О том, как человек может быть восприимчив к другому, и насколько сильно этот другой мир, например, скрыт в них, может влиять на человека.

Но мы свое дело сделали, теперь посторонимся и позволим стихотворению зазвучать снова, в полный голос. Давайте вернемся к А.Блоку и прочитаем его произведение, надеюсь, уже по-другому, ощущая сердцебиение Александра Александровича Блока:

 «День поблек, изящный и невинный,
Вечер заглянул сквозь кружева»…

  Студент IV курса МинДС,
аспирант БГУ, Николай Куренков.

Рекомендуем

Вышел первый номер научного журнала "Белорусский церковно-исторический вестник"

Издание ориентировано на публикацию научных исследований в области церковной истории. Авторами статей являются преимущественно участники Чтений памяти митрополита Иосифа (Семашко), ежегодно организуемых Минской духовной семинарией.

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.