Сто лет студенчества

1 (1)Студент—это категория вечная, но все же, есть ведь и какие-то приметы времени. Так что можно попробовать составить галерею образов студенчества ушедшего ХХ века по десятилетиям.

Студенты 1900-х

Они—даже близкие друзья—обращались друг к другу на «Вы», свято чтили студенческий кодекс чести (проф. Преображенский, отказываясь бросить доктора Борменталя на произвол судьбы, недаром гордо говорит о себе: «Я—московский студент!») и очень серьезно относились к своим принципам: ницшеанцы и марксисты, монархисты и анархисты—они еще были романтиками и готовы были умирать за убеждения. Независимо от того, на каком факультете они учились, они любили пофилософствовать, объединялись в литературные кружки, взахлеб читали стихи, а по вечерам «гроздьями» висели на галерках театров. Они боготворили своих учителей,—и любимым профессорам доставались овации, не менее пылкие, чем любимым певцам в опере.

Студенты 1910-х

После того, как в 1906 году заново открылись высшие женские учебные заведения, все более заметной фигурой в студенчестве 1910-х г.г. становится курсистка—слушательница Высших женских курсов. В Киеве, например, на юридических курсах в это время училась Анна Горенко—будущая Ахматова. Особый интерес общественности вызывали курсистки, избравшие не какую-нибудь там историю-филологию, а медицину, и мужественно преодолевавшие все «ужасы» медицинского образования—прежде всего, работу в анатомическом театре, конечно. Саша Черный даже «воспел» такую героиню этого времени в «Городской сказке». В Киевском университете изучал медицину Михаил Булгаков.

Студенты 1920-х

Пафос «борьбы с пережитками»: даешь новую мораль, новую науку, новое искусство! В университетах официально отменены ученые звания и степени, защиты диссертаций проходят, но называются диспутами. Вообще, диспут становится любимой формой общения и выяснения истин. Появляется две разновидности профессоров—«красные» и «старые». Как вспоминает Д. С. Лихачев, тогда бывший студентом, различали их по тому, как они обращались к студентам: «красные» называли студентов «товарищами», а «старые»—«коллегами». Наряду с университетами появляется множество разного рода студий (в основном, обучающих творческим профессиям—актеров, литераторов, художников), для общеобразовательной подготовки молодежи к поступлению в вузы открываются специальные «рабочие факультеты» («рабфаки»).

Студенты 1930-х

Им постепенно приходится усваивать, что у них уже нет выбора: есть одно учение, которое «всесильно, потому что оно верно», и, чему бы ты ни учился, начинать и заканчивать всегда нужно марксизмом-ленинизмом, материализмом и классовой борьбой. Для воспитания коллективной ответственности в некоторых местах вводится экзотическая форма приема экзаменов: студенты делятся на группы по пять человек, вместе готовятся к экзамену и получают общую оценку, так что, если один из пятерых недоучил и «срезался», к пересдаче готовятся снова все впятером. Студент Лева Гумилев в это время переживает два ареста, в промежутке между которыми начинает свои первые серьезные этнографические исследования, ходит в Православную Церковь и пишет страшные стихи: «Ох, как горек кубок горя! Не люби меня, жена…»

Студенты 1940-х

Появляется особая категория студента—студент-фронтовик. Те, кто ушел на фронт прямо с выпускного вечера, и те, чье студенчество прервалось на четыре года войной, теперь возвращались, хотя большая часть мальчиков легендарного поколения 1924-го года, в 41-ом закончившего десятилетку, так никогда и не узнала студенческих лет. Булат Окуджава был таким студентом-фронтовиком. Со свойственной ему самоиронией он вспоминал о том, каким благоговением в университете тогда был окружен студент, прошедший войну: «Когда я вернулся с фронта и поступил в университет, меня приняли без экзаменов. Тихое восхищенное «ура» сопровождало меня по университетским коридорам. Улыбки и комплименты обволакивали меня и убаюкивали. Стоило мне, например, заявить, что Гоголь—великий русский писатель, как тотчас раздавались аплодисменты в мою честь. В воздухе висело устойчивое мнение, что, если молодой человек воевал, значит он—почти уже филолог…»

Студенты 1950-х

С 1955 года начинает выходить журнал «Юность», в Москве проходит международный фестиваль молодежи и студентов. На фоне вакуума предшествующих лет это воспринимается как прорыв в мир. «Если бы парни всей земли…». Все более популярным становится имя Окуджавы. Студенчество явно начинает предпочитать «синий троллейбус» «нашему бронепоезду». Студент снова беззаботен, «весел от сессии до сессии»; он подрабатывает по ночам на разгрузке вагонов, водит свою девушку на музыкальные комедии и с явно искренним оптимизмом смотрит в будущее.

Студенты 1960-х

Мода на интеллектуалов. Физики и лирики ведут спор эпического масштаба о том, «кто более истории-матери ценен». Физик-ядерщик и журналист—самые «козырные» профессии, воспетые романтическим кинематографом 60-х. Молодые Евтушенко, Ахмадуллина, Рождественский, Вознесенский читают стихи на переполненных стадионах. Аксенов обольщает со страниц «Юности» «Апельсинами из Марокко» и «Звездным билетом». Джаз!!! Борьба со «стилягами»! Настоящий студенческий КВН! Сейчас кажется, что это было самое счастливое поколение студентов в этом веке. В каком-то смысле «шестидесятники»—это вечные студенты.

Студенты 1970-х

БАМ. Вполне символическое совпадение аббревиатуры названия главной комсомольской стройки 70-х с фамилией героини пьесы основоположника советского театра абсурда Д. Хармса «Елизавета Бам». Натужный пафос «яростных стройотрядов», осенние выезды в колхоз, ночное чтение самиздата—залистанных до дыр ротапринтных перепечаток Булгакова, Цветаевой, Гумилева, Мандельштама. Подпольный частный бизнес—фарцовка. Мечты о настоящих американских джинсах. Борьба в педвузах с женскими брюками. Каникулы в Прибалтике.

Студенты 1980-х

«Поколение дворников и сторожей», новые романтики, борцы с военными кафедрами, менестрели андеграунда, «партизаны полной луны», индивидуалисты. Песни Цоя и Гребенщикова, фильмы Соловьева, запоздалый пацифизм, обостренный афганской войной. Невинный врожденный цинизм генетически усвоенного знания того, что можно говорить вслух, а что—нет. Раннеперестроечный кайф ниспровержения идеологических табу. «Взгляд» Листьева и Любимова, первые клипы. Возрожденный КВН. Последнее инфантильное поколение студентов.

Студенты 1990-х

Среди них все больше «яппи» («young professionals»), трезвых прагматиков с четкой внутренней самоорганизацией. Как в 80-х студент знал, где говорить, а где помалкивать, так нынешний четко знает, когда можно «оттянуться», а когда это себе в убыток; где можно выбирать «по любви», а где лучше—«по расчету». Выбор профессии—это, как правило, рациональный расчет с выстраиванием логической жизненной перспективы. Это первое за много лет поколение студентов, которое без иронии воспринимает буржуазные ценности и свято относится к понятию карьеры. Студент 90-х никогда никуда не спешит, философски относится к глобальным проблемам, не любит, когда его «грузят», отличается буддийской невозмутимостью—и при этом умудряется нередко совмещать учебу с работой и жить очень по-взрослому. Кажется, ему вообще нравится все, что «по-взрослому».

 Александра Колодяжная.

Рекомендуем

Вышел первый номер научного журнала "Белорусский церковно-исторический вестник"

Издание ориентировано на публикацию научных исследований в области церковной истории. Авторами статей являются преимущественно участники Чтений памяти митрополита Иосифа (Семашко), ежегодно организуемых Минской духовной семинарией.

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.