Ветхозаветные мотивы в творчестве Владимира Соловьева

 Тебе гремел—и горный гром Синая; 
Тебе явился Бог… 
Андрей Белый, 
«Владимиру Соловьеву»

1 (1)

«Среди сонма гениев, которыми столь богата русская духовная культура XIX века, гений Вл. Соловьева сияет своим особым светом. Соловьев есть в истории русской мысли явление в своем роде единственное…» [6, 953].

Огромно влияние Соловьева на зарождение и развитие русской религиозной философии и поэзии символизма в России. Многие выдающиеся деятели культуры считали его своим наставником и вдохновителем. Однако и по сей день некоторые идеи Соловьева не до конца поняты, отдельные аспекты творчества не изучены. Так, например, мало внимания уделяется его поэтическому наследию. Нередко Соловьев-философ затмевает Соловьева-поэта. И это—большое упущение исследователей, ведь поэзия Вл. Соловьева является удивительным вдохновенным синтезом его философских идей, глубоких культурных знаний, душевных сомнений и переживаний, духовных исканий. Многое из того, что невозможно выразить языком научно-философских категорий и понятий, запечатлелось в небольших стихотворениях, сила и глубина которых раскрывается не при поверхностном легком прочтении, а при вдумчивом последовательном анализе каждой строки.

Одна из интересных, но совсем неразработанных сторон поэзии Вл. Соловьева—интерпретация им библейских мотивов. Использование в стихотворениях библейских образов и сюжетов было не просто иллюстративным поэтическим приемом, но, прежде всего, попыткой переосмыслить, постичь глубокий духовный смысл некоторых событий, знаковых для истории культуры взаимоотношений Бога и человека.

Нужно отметить, что Соловьев прекрасно знал древнееврейскую культуру и литературу. Еще в молодости прослушав курс лекций в Московской Духовной Академии, Соловьев и впоследствии много времени уделял изучению библейской истории, владел ивритом. «Он прочел всю Библию в оригинале и в конце жизни пытался сделать ее полный перевод» [4, 216],—отмечал племянник философа С. М. Соловьев в своих воспоминаниях.

О хорошем знании библейских текстов свидетельствует частое их использование в некоторых философских работах («Чтения о Богочеловечестве», «История и будущность теократии» и др.), а также обращение к библейским мотивам в поэтическом творчестве. К некоторым стихотворениям Вл. Соловьев брал в качестве эпиграфов отрывки из Священного Писания: «Да не будут тебе бози иные, разве Мене» (Исх. 20, 3)—к стихотворению «Око вечности»; «И помни весь путь, которым вел тебя Превечный, Бог твой, по пустыне вот уже сорок лет» (Втор. 8, 2-4)—к стихотворению «На том же месте»; три эпиграфа—из Книги Бытия, Евангелия от Луки и Апокалипсиса—позволяют глубже раскрыть символический смысл стихотворения «Знамение».

Нередко обращается Вл. Соловьев к библейским образам, сюжетам, мотивам и как к предмету собственно поэтического творчества.

Один из наиболее известных ветхозаветных сюжетов о переселении Авраама в землю Ханаанскую (Быт. 12-13) используется в стихотворении «В землю обетованную» (1886). Это событие—ключевое для истории богоизбранного народа, поскольку с него начинается непрерывный диалог с Богом, кульминацией которого станет получение первого Завета—заключение добровольного союза человека с Творцом, основанного на справедливости. За покорность и верность Господь обещает Аврааму вознаграждение—землю обетованную и великое потомство, но для этого необходимо иметь мужество все привычное и дорогое оставить, и, беспрекословно повинуясь Голосу свыше, направиться в неизвестное:

Покинь скорей родимые пределы,
И весь твой род, и дом отцов твоих,
И как стрелку его покорны стрелы—
Покорен будь глаголам уст моих.
Иди вперед, о прежнем не тоскуя,
Иди вперед, все прошлое забыв,
И все иди,—доколь не укажу я,
Куда ведет любви моей призыв… [2, 45]

Почти все стихотворение построено как монолог Бога, обращенный к Аврааму. Но, несмотря на многократное (более десяти раз) использование императивов «иди», «уйди», «поспешай», в словах Всевышнего не чувствуется приказа. Напротив, монолог пронизан сочувствием, поддержкой («Я навеки с тобой…») и особой любовью, жертвенной, новозаветной. Такой окраски данного события нет в Ветхом Завете, где упор в словах Господа делается все же на вознаграждении за следование божественному замыслу: «…и Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое, и будешь ты в благословение…» (Быт. 12, 2), «…ибо всю землю, которую ты видишь, тебе дам Я и потомству твоему навеки, и сделаю потомство твое, как песок земной…» (Быт. 13, 15-16).

Вл. Соловьев как глубоко верующий христианин переосмысливает ветхозаветное событие о призыве Авраама в свете новозаветной этики. С этой точки зрения, целью и смыслом начинающего движение станет появление Того, Кто принесет спасение всем людям, то есть самого Христа. И хотя имя Спасителя прямо не упоминается в стихотворении, но именно о Нем идет речь в последних строках:

Се, я клялся собой,
Обещал я, любя,
Что воздвигну всемирный мой дом из тебя,
Что прославят тебя все земные края,
Что из рода потомков твоих
Выйдет мир и спасенье народов земных. [2, 47]

Но у этого стихотворения, как и у всего поэтического творчества Вл. Соловьева, есть еще один—символический план. Судьба Авраама, который, повинуясь высшей воле, все оставляет и идет на поиски Земли обетованной, символизирует трагедию и одновременно великое предназначение человеческой души, покинувшей небесную родину ради того, чтобы, пройдя нелегкий земной путь, достичь еще неведомых духовных высот. Данный метафизический план стихотворения наиболее явно раскрывают следующие поэтические детали: Авраам забыл прошлое (душа не помнит того, что было с нею до воплощения на земле), оставил родину «не на год лишь один, не на много годин, а на вечные веки» (долгая нелегкая земная жизнь кажется душе вечностью) и «по пути воскреснувших лучей пустился в даль туманно-голубую» (трансцендентное путешествие души).

Название и центральное событие другого стихотворения «Неопалимая купина» (1891) отсылает к не менее известному ветхозаветному сюжету—явлению Господа Моисею в горящем и несгорающем терновом кусте, из которого был слышен глас Божий (Исх. 3, 1-4). На этот раз стихотворение построено на монологе самого свидетеля божественного откровения—Моисея:

Я раб греха. Но силой новой
Вчера весь дух во мне взыграл,
А предо мною куст терновый
В огне горел и не сгорал.
И слышал я: «Народ мой ныне
Как терн для вражеских очей,
Но не сгореть его святыне:
Я клялся Вечностью Моей».[2, 61]

Однако образ неопалимой купины—не просто опоэтизированный библейский мотив, это еще и важный христианский символ. В богословской традиции он интерпретируется как аллегория Богородицы. Хорошо известна чудотворная икона Божией Матери, именуемая «Неопалимая Купина», а в акафисте этой иконе есть следующие слова: «… ты же, о Богомати, купино неопалимая нами именуемая…» [7, 83]. А если вспомнить учение Соловьева о Софии, Вечной Женственности, его трепетное отношение и преклонение пред образом Пресвятой Девы, то вполне понятно, что символ неопалимой купины и у Соловьева становится воплощением Божественной Красоты Вечной Женственности, самой Богородицы.

Подобную символическую нагрузку несет и образ «саронских пышных роз», встречающийся в стихотворении «От пламени страстей, нечистых и жестоких» (1884). Сарон—плодородная равнина у побережья Средиземного моря, а цветы Сарона не раз упоминаются в Библии. Правда, в христианской традиции эти цветы не стали непосредственно символом Божией Матери, но в древних гностических текстах, которые тщательно изучал Соловьев во время своего пребывания в Лондоне, именно розы и лилии считались важным мистическим атрибутом Вечной Женственности. Потому и библейский образ саронских роз получает у Соловьева символическую нагрузку, напоминая о немеркнущей нетленной красоте Пресвятой Девы:

И не колеблются Сионские твердыни,
Саронских роз не меркнет красота.
И над водой, в таинственной долине,
Святая лилия нетленна и чиста. [2, 40]

В стихотворении «В стране морозных вьюг, среди седых туманов…» (1882) поэтически перелагается известный библейский сюжет о явлении Бога пророку Илие на горе Хорив (3 Цар. 19, 11-12). Знаменательно, что на этой же горе Божией ранее произошло и видение Моисея, но теперь могущественный иудейский Бог открывается человеку не в «раздирающем горы и сокрушающем скалы» ветре, не в грохоте землетрясений, не в устрашающем пламени, к чему привык ветхозаветный человек, а в совсем новом своем качестве—как «глас хлада тонка» (по выражению церковнославянской Библии):

Вот грохот под землей и гул прошел далеко,
И меркнет солнца свет,
И дрогнула земля, и страх объял пророка,
Но в страхе Бога нет.

… И смолкло все, укрощено смятенье,
Пророк недаром ждал:
Вот веет тонкий хлад, и в тайном дуновенье
Он Бога угадал. [2, 33]

Итак, Бог приходит не к объятой страхом и трепетом душе, чувствующей свою ничтожную малость по сравнению с непостижимым величественным Создателем, Бог приходит к человеку в тишине и душевном успокоении как к равному собеседнику. Соловьев не отступает от подобного понимания, и мотив «тайного дуновения», «тонкого хлада» становится символом нового уровня восприятия Бога, духовной чуткости, позволяющей постичь небесное откровение в более тонких формах.

В рассмотренных стихотворениях («В землю обетованную», «Неопалимая купина», «В стране морозных вьюг, среди седых туманов…») использованы известные ветхозаветные сюжеты из жизни Авраама, Моисея и Илии. Несмотря на определенные различия, все три сюжета объединены главным действующим лицом—Самим Богом, открывающимся человеку в различных ипостасях. Выбор именно такой проблематики закономерен: для Соловьева мистически притягательной оставалась тайна откровения, возможности общения с Богом, с миром тонким, духовным сквозь «грубую кору вещества» земной материи.

Слова этого удивительного поэта и философа, несущие идею всеобъемлющего единства в Боге, пронизанные светом истинной Любви, и сегодня звучат пламенно, боговдохновенно, пророчески:

Смерть и Время царят на земле,—
Ты владыками их не зови;
Все, кружась, исчезает во мгле,
Неподвижно лишь солнце любви. [2, 54]

 Квачан Людмила,
аспирантка филологического факультета БГУ

Рекомендуем

Вышел первый номер научного журнала "Белорусский церковно-исторический вестник"

Издание ориентировано на публикацию научных исследований в области церковной истории. Авторами статей являются преимущественно участники Чтений памяти митрополита Иосифа (Семашко), ежегодно организуемых Минской духовной семинарией.

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.