В Семинарию через монастырь

1Однажды трое наших студентов—Дмитрий, инок Георгий и Иван—собрались дома у последнего (Ваня живет в Жировичах), чтобы за чашкой чая поговорить о жизни. Когда-то вместе они поступили в Семинарию на второй курс. Теперь Дима с Георгием учатся в Академии, а Ваня по причине учебы в Регенсбурге еще заканчивает МинДС.

Иван Кононович: Дима, когда люди приходят в Семинарию не сразу после школьной скамьи, часто их приход к такому решению (или даже приход в Церковь) базируется на некоем жизненном опыте. Ты уже успел кое-где поучиться, было время обдумать это решение основательно, прежде чем придти к нему…

Дмитрий Максимович: Учился я в первой белорусской национальной гимназии Минска. Хотел поступать в институт народного хозяйства, но туда нужно было добираться через весь город. Так получилось, что учительница иностранного языка помогла определиться—решил поступать в институт иностранных языков. В первый год не прошел по количеству набранных балов. Наша гимназия была с физико-математическим уклоном, но у меня хорошо шли и иностранные языки: зрительно запоминал текст, не уча грамматики. И сами учителя иностранного языка впечатляли неординарностью. Первым человеком, кто спросил меня, верю ли я во Христа, была учительница немецкого языка. Даже не знаю, была ли она верующей. Я сам был некрещеным и, думаю, это было промыслительно—для того, чтобы я сознательно пришел к вере. Родители мои были православные, но они в храм не ходили. Приходил к нам в школу священник, преподавал православную антропологию (бывал там и я). Кроме этого, посещал тренировки и прочие школьные занятия, поэтому и времени как-то не было особо задумываться. Затем, когда уже наступило время подготовительного отделения в инязе и первый год учебы (а учиться было очень тяжело), я и пришел в Церковь (в 1994-м году). Долго искал того священника, который приходил к нам в гимназию. Он поразил меня своей искренностью, открытостью. Помню его слова: «Если хотя бы один человек будет ходить на занятия—я буду преподавать (не важно, православный этот человек или нет)». Делал он это во славу Божью еще в 1993 году… Приходили разные люди, даже неверующие (он никого не уговаривал креститься). Были обычные открытые беседы, задавали много вопросов. Самым главным вопросом был вопрос о вечности Бога. Даже многие родители приходили. Ну и я поначалу ходил, а потом как-то забросил.

И.К.: А есть ли какие-либо различия учебы в светском ВУЗе (тем более в таком, как институт иностранных языков), и в Семинарии?

Д.М.: Во-первых, поступить в иняз было непросто. Планка очень высокая для поступления туда, неимоверно высокая, большой конкурс. Учиться было очень трудно. Я, как и в школе, продолжал запоминать тексты зрительной памятью, но этого уже не хватало. Занятия по языковым предметам были ежедневно по несколько часов, помимо этого—самоподготовка, лингафонный кабинет, где нужно было заниматься для изучения языка на должном уровне. И, конечно, что больше всего было неприятно—это задолженности по непрофилирующим предметам. По белорусскому языку я был даже отличником, но вот по остальным предметам задолженности постепенно накапливались. В итоге передо мной поставили вопрос: или я сам забираю документы или меня отчисляют. Ходить за преподавателями и выпрашивать отметки мне не хотелось. К примеру, по славянскому языку за две лекции дали столько информации, сколько здесь, в Семинарии, дают за год. И вот в то время получилось так, что вся эта тяжесть в учебе, когда сидишь днем и ночью с учебником и думаешь: а для чего все это, какой смысл… В это время я и пришел в Церковь. Как раз тогда появилось множество литературы, и на приходе батюшка благословлял брать и читать ее. В то время уже много было прочитано, передумано: о богослужении, о вере. Учиться, конечно, я хотел, и родители тоже советовали. Правда, советовали поступать в радиотехнический институт (брат там учился).

Так как я прекратил учебу в инязе, пришлось готовиться к армии. Батюшка посоветовал, как лучший способ подготовки к службе, пожить некоторое время в монастыре, к примеру, в Лядах, где настоятелем в то время был архимандрит Софроний (Ющук), ныне епископ Могилевский и Мстиславский. Я решился там пожить пару месяцев. Это, конечно, было суровое время испытания для молодого человека. Затем была медицинская комиссия, которая постановила, что я не годен к армейской службе. Мне так понравилось в монастыре, что я вернулся туда после нескольких дней, проведенных дома. В общем, провел в монастыре 8 месяцев.

В то время в монастыре основной братией были отец Софроний и брат Владимир, который позже принял монашество с именем Алексей, а также трудники, которые работали там временами. Затем появился первый нынешний насельник—архидиакон Орест—теперь уже старейший насельник монастыря. Время, конечно, было суровое… В пять часов—молитва, затем—скудный завтрак, послушание до обеда и после него. Работа также была нелегкая—белить храм, известь гасить, учитывая то, что не было бани (бывало, что раз в два месяца в баню сходишь). Пережив это, думаю, что какая-то аскеза должна быть в жизни каждого человека: армия, монастырь или что-то другое. Считаю, что был свой смысл в том, что принимали в Семинарию людей уже после армии или какой-то иной жизненной школы, не брали изнеженных домашней жизнью ребят.

Мать очень скорбела о том, что я ушел в монастырь (для родителей невоцерковленных это самое ужасное, что может быть). Она часто приезжала ко мне в монастырь, часто со слезами на глазах. Отец Софроний также не оказывал какого-то давления на меня. Он даже когда принимал меня, говорил, что трудно будет. Батюшка видел, что я—молодой (мне было всего-то 18 лет). В то же время он говорил, что я уже человек взрослый, должен сам принимать решение. Я ведь только пришел в Церковь, не имел никакого понятия о посте, о монашеской жизни. Поступало много информации, и надо было время, чтобы она переварилась. Меня также поражало, что монахи по средам и пятницам один раз в день принимали пищу и, несмотря на это, нормально трудились. Я пытался подражать им, но как-то не получалось.

Потом по просьбам матери все же вернулся домой и устроился слесарем на завод. Я три года отработал на заводе (сначала на МАЗе, потом—на другом заводе, который был поближе). Некоторое время перед тем, как устроиться на работу, я прислуживал в храме в честь иконы Божьей Матери «Всех скорбящих Радость» (тогда это была армейская палатка). Когда устроился на работу, также продолжал пономарить. Пономарство в этом храме—особая тема. Оно включало в себя различные послушания—звонница, просфорная, сторож, уставщик, чтец, и, даже иногда, певец. Я штатным пономарем не был, но приходилось хорошо потрудиться: пять дней в неделю работать до обеда, на пару часов сбегать домой (где-то около четырех километров), быть вечером, а на ночь—домой.

Инок Георгий: Можно сказать, что твой монастырский опыт помогал пережить это?

Д.М.: Да, действительно. Но, пожалуй, главный урок, который я вынес из монастыря—необходимо полагаться на волю Божью, хотя она, конечно, и не через год или два будет явно проявляться.

И.К.: А когда же сложилось желание заняться изучением богословия, поступать в Семинарию?

Д.М.: Я чувствовал в себе желание вернуться в монастырь. Но в монастыре чувствуется нехватка попечения об учебе. И когда вернулся в монастырь (первоначально—туда же, в Ляды), владыки Софрония там уже не было, был принят без какого-либо испытательного срока. Желание учиться было, но оно не особо радостно принималось в монастыре (какая-то мрачная аскеза без научного подхода немного поражала). Так, не было даже пианино для спевок. Время в монастыре (в первую очередь, в Ляданском) я вспоминаю, конечно, как благодатное: многие искушения отходили на второй план.

Инок Георгий: А какие у тебя в монастыре были послушания?

2Д.М.: Я был звонарем, пономарем, работал в трапезной—мыл посуду и был помощником повара. Приходил в келью после обеда, чтобы немного поспать, и за минут пятнадцать-полчаса я высыпался. Этот краткий сон давал очень хороший отдых (этот опыт потом здорово помогал в Семинарии). На втором-третьем курсе, когда нужно было бегать на послушания, приходил, отключался на десять минут, чтобы мозг отдыхал—это было необходимо для дальнейшей учебы во второй половине дня. В монастыре, с одной стороны, —тяжелые физические послушания; с другой—напряженные молитвы. Все это изматывало физически, но все-таки было благодатное время: ты и устаешь очень, но зато сердце очищается, и молитва воспаряет. Я не знал, пойду я в монастырь или нет (в братию меня не принимали). Владыка Филарет сказал, что для этого нужно благословение родителей, а родители говорили: что угодно, только не монастырь, пусть даже Семинария. И сейчас вспоминаются запавшие с того времени в сознание слова 142 псалма, которые звучат на шестопсалмии: «Господи скажи путь, в оньже пойду, яко к тебя взях душу мою». В этих словах действительно была вся моя надежда.

Я решил все же перебраться поближе к Семинарии. Был 2002 год, когда я переехал в Жировичи. Благочинный монастыря—отец Вениамин—принял меня и поселил рядом с отцом Митрофаном (через стенку). Я полгода нес послушание молочника. Здесь тоже никак не хотели, чтобы я шел в Семинарию—якобы нет здесь такой традиции. Я уже и смирился с этой мыслью. Были, конечно, люди, которые говорили: «сходи к батюшке (отцу Митрофану) и спроси—туда или сюда?». Я был у отца Митрофана. Он сказал: «Если хочешь—поступай, не хочешь—не поступай. Все это в твоих руках». Я хотел, конечно. Видел монастырскую жизнь и ее основу—послушание. Хотя есть и возможности, но, к сожалению, в монастырях не особо занимаются учебой. Так я и трудился дальше на своем послушании, пока однажды не приехал в обитель ныне почивший протоиерей Василий Ермаков, который сыграл благодатную роль в моей жизни. Отец Вениамин благословил подойти и спросить, что делать, и как он скажет, так пусть и поступать.

Инок Георгий: Да, в монастыре есть фотографии, отца Василия рядом с отцом Митрофаном (они дружили). Вообще, мнение отца Василия было очень авторитетным.

Д.М.: Да, пожалуй, это особое проявление благодати Господней. Он когда произносил проповеди, то люди, стоящие в толпе, понимали, что в тот или иной момент слова батюшки направлены именно к нему. Но меня как-то просто подвели к нему и сказали: «Вот, батюшка, трудник у нас живет, желает поступать в Семинарию, а у нас такой традиции нет». Он спросил, откуда я, и дал совет (если есть желание) поступать от прихода. Тогда меня перевели на более легкое послушание (сидеть на вахте), и я стал готовиться к поступлению. Хотя уже были последние дни приема документов, но я не терял надежды поступить.

Инок Георгий: Я прекрасно помню один замечательный эпизод. Когда мы, абитуриенты, шли на медкомиссию, меня поразил интересный парень с длинной косой и рыжей бородой. Внезапно откуда-то выскочила корова, а за ней бежала бабушка и кричала, чтобы кто-нибудь помог и поймал кормилицу. И тут этот волосатый и рыжебородый абитуриент бросился корове наперерез, схватил ее за рога и потащил к бабушке. Это, конечно, произвело на меня очень сильное впечатление. Вот, думаю, какая сила, вот это смелость!..

Д.М.: Да, уж… Дурость это больше, наверное, была. Но что касается поступления, то я даже молился, чтобы лучше поступить даже на второй курс, чем вообще не поступить. Очень хотелось поступить на первый курс—пройти всю учебу, так сказать, с самого начала. Возможно, в отличие от многих поступивших, не смотрел через розовые очки на учебу, на жизнь в Семинарии. Я надеялся, что подобные искушения были уже пережиты в монастыре.

Первый год в Семинарии или, точнее, второй курс, на который я был принят, был действительно сложен в плане учебы, потому что необходимо было сдать экзамены за первый курс. Была ревность к учебе. Потом я заметил, что учеба, в смысле отметок, конечно, важна, но нужно как-то остановиться на каких-то конкретных предметах (хотя в Семинарии, где учеба, в основном, не лекционная, это сложно).

Родители и сейчас надеются, что я не вернусь в монастырь, желая, как всегда, хорошего детям (как они это понимают). Впрочем, каждый желает сам себе только хорошего, порой, не зная, что есть действительное «хорошо» для него. Конечно, решение учиться в Семинарии они полностью благословили, всячески поощряли и поддерживали, и учился я со спокойной душой.

И.К.: Был такой период учебы в Семинарии, который можно назвать заграничной командировкой…

Д.М.: Действительно, несколько месяцев я вместе с несколькими студентами Семинарии был отправлен для изучения немецкого языка в Румынию. Посмотрел, конечно, на тамошнюю жизнь. Что-то там видел, безусловно, положительное. Понравилось, например, то что в Румынии есть приходской устав, то, что богослужебные тексты читаются на доступном для простых людей румынском языке. Но, в то же время, по теплоте наши богослужения конечно существенно отличаются. Впрочем, возможно это показалось из-за незнания языка.

В некотором смысле я по-другому взглянул на учебу. В той же Румынии, Молдавии и Армении семинаристы таких послушаний, как у нас, не несут; хотя, с другой стороны, это, может быть, историческое наследие всех невзгод XX века накладывает свои особенности. Конечно, послушания помогают (особенно ребятам, которые не прошли ни монастырские послушания, ни армию), немного трезвее смотреть на жизненные проблемы, а не так, будто они пришли на все готовое…

Инок Георгий: Дима, а кто из священников оказал на тебя наибольшее влияние, кто помог тебе в духовном поиске, помог как-то глубже взглянуть на христианство? Один это был человек или, может быть, несколько?

Д.М.: Конечно, это был не один человек. Благодатную помощь получал я от нескольких священников—на приходе, где я воцерковлялся, от батюшки, который меня крестил (он говорил что, к сожалению, у нас только ксендзы ученые, а сам он поощрял учебу). Потом на «Всехскорбященском» приходе меня особенно опекал отец Олег Шульгин, который беседует со всеми, кто к нему обращается, и столько, сколько это необходимо для человека. Первое время я даже оставался ночевать в храме (его часто ждали и за полночь, чтобы побеседовать). Настроится на духовную жизнь очень помог архимандрит Софроний—в молитве, в обхождении с помыслами (не так, чтобы каждый помысл ходить исповедовать—он привил какую-то трезвость). Подобным человеком для меня с самого начала приезда в Жировичи и до сего дня является архимандрит Вениамин, благочинный обители.

Но самым главным в этом деле, конечно, был приходской батюшка, который благословил в первый раз поехать в Ляданский монастырь. Я благодарен Богу, что на нашем приходе все священники—особенные: один—в общении, другой—в служении, третий—в простоте… Часто бывает, что кто-то из неверующих говорит, что вот священники—они нерадивые, такие-сякие, кто-то—пьяница, или что-то подобное… Я могу с радостью сказать, что на нашем приходе священники, как образец—они умеют находить общий язык с любыми людьми. Даже не ориентируясь в проблеме, просто внимательно выслушивая, понимают ее и помогают человеку посмотреть на себя со стороны. На их примере я убедился, что священство—это действительно тяжкий крест. Приходится совмещать служение в семье и в храме, а кто-то еще и в больнице, и в тюрьме народ опекает.

Инок Георгий: Дима, а поменялось ли твое отношение к священству после поступления и учебы в Семинарии? Как ты понимал священство, как ты его хотел его принять до поступления, и как это изменилось уже в Семинарии?

Д.М.: Во время учебы в Семинарии или даже еще до поступления в нее я видел повседневный труд священников: и в монастыре, и на приходе, и это, конечно, сформировало во мне некий образ священника.

И.К.: А в период учебы в различных учебных заведениях, были ли какие-то личности или, может быть, моменты, которые повлияли на отношение к учебе, к науке?

Д.М.: В плане личностей, вероятнее всего,—нет. А моменты… Ну, пожалуй, когда при первом приходе в монастырь я ощутил у себя отсутствие знаний и осознал, насколько огромен объем литературы, который необходимо проштудировать, чтобы эти знания получить. Тогда я понял, что нужна некая система (в том же нравственном, или догматическом богословии, в истории или литургике)… Именно это и побуждало больше к учебе—чтобы к науке подходить трезво, соизмеряя свои силы с возможностями.

Инок Георгий: А относительного будущего строишь какие-то планы («аще Богу будет угодно») или же плывешь по течению и смотришь, как сложатся обстоятельства?

Д.М.: Вопрос такой же животрепещущий… Я и сейчас продолжаю молиться теми же словами: «Господи укажи мне путь…», потому что, на самом деле, не знаешь, будешь дальше учиться заграницей (поедешь в Германию) или же здесь останешься, будешь выпускником, кандидатом богословия, может, преподавателем; найдешь себя как священник на приходе или же пойдешь в монастырь… Кем бы я ни был, уже не будет такой возможности—вот так свободно почитать, поучить что-то… Поэтому стараюсь, пока есть время, использовать его для учебы; опять же, по мере возможностей и в силу обстоятельств. Сравниваешь себя с только пришедшим в Семинарию (какие были амбиции, как все начиналось) и с тем, кто я сейчас. Наверное, охладел или, скорее, появилось более трезвое отношение к учебе.

И.К.: Традиционный вопрос: какие у тебя пожелания, советы тем, кто думает поступить в Семинарию или уже учится?

Д.М.: Хочется привести известные слова: «Если хочешь послужить Богу, уготовь душу свою во искушение» (Сир. 2:1). А студентам могу, наверное, пожелать, чтобы все предметы у них были на уровне. Нельзя ничего запускать, ведь основной момент, ради которого мы и пришли в Семинарию—это учеба. Но, в то же время, необходимо определить для себя какой-то один предмет (Священное Писание, Историю Церкви, Литургику и т.д.) и уже через призму этого предмета смотреть на все другие. Если этот предмет станет неким стержнем в учебе, то это, конечно, будет облегчать учебный процесс и вообще поддерживать интерес к учебе. У кого-то это пение, у кого-то—история, догматика, патрология… Или же можно найти смежную область предметов и так учиться с помощью Господней.

Рекомендуем

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.

Издательство Минской духовной семинарии выпустило сборник материалов XVIII Семинара студентов ВУЗов Беларуси

Форум проходил 13-14 декабря 2019 года на базе Минской духовной семинарии в Жировичах. Издание ориентировано на всех, кто интересуется вопросами белорусской конфессиональной истории и богословия.