Нас Кто-то вел

1Господь призывает к жизни вечной каждого человека, но на зов Божий мы должны откликнуться в этой жизни—потом будет уже поздно. Рассказ об удивительной судьбе художника Натальи Владимировны Лось и ее семьи был впервые опубликован № 2 (22) 2006 г.

Я родилась в семье, где в церковь ходила только бабушка. Однажды она взяла и меня туда. Помню, как меня причащали. Наверное, тогда и было положено зернышко, которое позже проросло во мне.

…Мне было лет 14-15. Как-то перед Пасхой бабушка взяла меня с собою освятить куличи. Я была примерной комсомолкой и согласилась идти только потому, что ей было тяжело нести тяжелую корзину с пирогами и яйцами. Мне совсем не хотелось тратить прекрасный вечер на поход в церковь. Однако, когда мы приблизились к собору, во мне сразу все изменилось. И запахи куличей на хрустящих скатертях, и танцующие огоньки свечей, и священник в блестящей одежде, и бабки в платочках, кричавшие: «Воистину воскресе!»—все было сильнейшим эмоциональным всплеском. Внизу пылила улица Горького. Деревья были еще голые. На остановке стояли люди в каких-то серо-коричневых плащах и незаметных пальто. И будто не было у природы других красок для этой серой улицы, ее пешеходов, неуклюжих машин. А здесь был настоящий праздник! Думаю, тогда во мне и зашевелилось, проклюнулось то маленькое благодатное зернышко, которое было посеяно во мне моим первым в жизни Причастием.

Окончив факультет журналистики, некоторое время я работала в редакции идеологии на Брестском телевидении. Этот труд был для меня невыносим. Поэтому весьма была рада, что на киностудии «Беларусьфильм» открылся цех мультипликации. Пришлось начинать с нуля. Я уехала учиться на курсы в Москву. Столица была чужой, а учеба трудной. Помогать мне было некому, а денег едва хватало на чай с булкой. Но каждое воскресенье я ездила в Загорск. Блаженством для меня было просто сидеть в церковном дворике на парапете прямо возле открытых дверей храма, где лежат мощи преподобного Сергия Радонежского. Почему я не заходила в церковь? Может, было еще не время?

С моим будущим мужем мы встретились на киностудии «Беларусьфильм». У нас была интересная работа. Мы снимали мультипликационные фильмы. Работали как мультипликаторы, актеры, художники и сценаристы, а позже (после получения режиссерского образования)––как режиссеры. Наша творческая жизнь была многогранна и заполняла собою все жизненное пространство. Но за этим стояла беда. У нас не было детей. Долгие консультации и унизительные процедуры—все это в течение 10 лет. Я смирилась с тем, что детей у меня не будет, и мы эту тему старались не тревожить. Наши интересы были очень разнообразными: походы, путешествия, книги, бальные танцы, второй институт. Мы очень много читали, и наша огромная библиотека была гордостью семьи. Был у нас хороший знакомый (старше нас по возрасту), который увлекал нас интересными идеями и занятиями. Мы занимались сыроедением, йогой. У него была обширная картотека о паронормальных явлениях. Но один его телефонный звонок просто все перевернул. В разговоре он попросил прийти к нему, бросив: «Я должен сообщить вам что-то важное». Мы ехали к Борису Александровичу в ожидании какой-то диковинки. А он нас просто ошарашил. Сказал, что все, чем мы с ним раньше увлекались,—вредная чупуха. «Что же тогда «не чепуха»?»,—спросили мы. «ИСТИНА»,—ответил он. Волна раздражения просто захлестнула меня. Борис Александрович почувствовал наше замешательство. Он не стал нас агитировать. Попросил съездить в Логойск. «Вам, как журналисту, будет интересен молодой батюшка, ваш ровесник, с красным дипломом закончивший институт иностранных языков. Он ответит на все ваши вопросы. Я больше не могу быть вашим учителем, потому что сам учусь».

И мы поехали в Логойск. Эта поездка станет самым важным событием моей жизни. Как все переменится после нее… Чем более мы приближались к вере, тем сложнее нам предлагались жизненные экзамены.

Нас вело и направляло нечто, что мы называли обстоятельствами, но так суживались рамки этих обстоятельств, что становилась ясно, Кто нас вел.

Служба только что закончилась. Весь приход—6 бабушек в цветных платочках. Длинный, худой отец Владимир в джинсах и с неподросшей бородой оказался интересным собеседником.

—Да, приход у меня небольшой. Пока. Приезжайте. Можете детишек с собой взять.

Вот и зацепили больную тему. Но странно, что это меня не очень задело. Пришлось объяснить, что детей у нас нет.

—А вы, наверное, не венчаны. Хотите, я вас повенчаю? Это будет мое первое Таинство. После венчания должно стать более ясно, откуда у вас проблемы.

Мы тщательно готовились к венчанию. Из накидки на подушку я пошила фату. Хотя бы из фильмов, но мы знали, что следует просить благословения обвенчаться у родителей. Пошли к маме Виктора (папа его был коммунистом и часто язвительно нас обзывал баптистами из-за того, что мы не пили на застольях). Моя мама тоже была далека от Церкви, а папы уже не было в живых.

Мама очень испугалась, но все же благословила нас и, поцеловав, тихонько предупредила: «Только отцу ничего не говорите». Венчали нас с запертыми дверьми. В церкви было холодно. Венцы были одеты нам на головы, так как держать их было некому. После венчания мы заторопились на автобусную станцию. Вот-вот должен был отправиться наш автобус на Минск. «Куда это вы?»,—строго остановил нас отец Владимир. ––«Зайдите в дом». Мы переступили порог старенького домика, где нас встретила добрая улыбка матушки Марии и щедрый стол––настоящий, свадебный.

Позволю себе сделать небольшое отступление. Далее было еще много теплых слов в адрес хорошо знакомого мне батюшки. Из рассказа Натальи было очевидно, что она была безгранично благодарна священнику, который смог без всяких объяснений оценить ситуацию совсем незнакомых ему людей. Они ведь не могли позволить себе продолжения того праздника, который был в церкви. Да и в этом вполне законном праве им тогда было отказано тем временем. Позже, когда я напомнил отцу Владимиру об этом венчании, он был несколько (как мне показалось) смущен. По его мнению, он ничего особенного тогда и не сделал. Но от этого мне стало еще теплее на сердце. Захотелось этой простоты, умения понять и любить каждого, с кем сведет тебя Господь на жизненном пути. Именно эти качества после рассказа Натальи Владимировны я смог увидеть в священнике, которого знал не один год, но, оказалось, многого в нем не замечал.

Дома нас ждал еще один сюрприз. Мы, отделившись от родителей, жили во времянке, которая была похожа на «избушку на курьих ножках». Но там был общий маленький коридорчик. Отперев ключом первую дверь, мы поразились! Перед нами стояла табуретка, где на ручничке––хлеб да соль и 2 стопочки на счастье и богатство. Мамочка не могла раскрыть нашу тайну, но встретила нас, как полагалось.

Обвенчавшись в Логойске, через 3 месяца, в сентябре, на день святой Натальи (мой день Ангела), я узнала, что у меня будет малыш. Потом, через 5 лет, родилась Дашенька. Спустя 3 года после ее рождения появился Николай.

Молодой батюшка Владимир Башкиров все время учил и воспитывал нас, и через него открывалось нечто совершенно удивительное.

Как-то на киностудию приехала всесоюзная комиссия, которая следила за воспитанием новых кадров. Собрали всех работников цеха мультипликации, и стало наше начальство рассказывать, как оно с нами работает,—и уроки рисунка у нас есть с натурщиком, и фильмы мы специальные смотрим, даже музыкой с нами занимаются… И дернуло нас с Виктором очень громко удивиться такому широчайшему учебному процессу, который проходит как-то очень незаметно для нас. И стали мы с мужем врагами для нашего руководства. Нас вызвали в кабинет директора киностудии и показали толстенную красную папку-досье на наши персоны. Еще вчера директор студии вручал значки «Отличник кинематографии», а сегодня говорил, что мы—профнепригодны. Поразило то, что свидетельства против нас давали наши товарищи. Нас вынуждали уйти. Работать стало невыносимо тяжело. Мы поехали за советом к нашему молодому духовнику в Логойск.

Отец Владимир настоятельно советовал написать список своих врагов и молиться за их здравие. Признаюсь, первые 3 дня я обливалась слезами, когла читала ненавистные мне имена, но потом стало легко.

Я стала счастливой мамой. Как-то пришла в церковь поблагодарить Бога за рождение сына. В очереди на помазание я увидела художницу, которая особо злобствовала на меня. Пришла мысль, что теперь она точно донесет «кому надо» о моем пребывании в церкви. Но, увидев меня, моя обидчица побледнела. Она подошла ко мне с дрожащими губами и произнесла: «Прости». Потом в разговоре я узнала, что в церковь она стала ходить именно в тот период, когда за нее молились.

В логойской церкви утварь сильно обветшала. Виктор занялся реставрацией икон. Это была снова школа. Сегодня, будучи опытным иконописцем, расписавшим церкви святой Марии Магдалины в Минске, Петра и Павла в Семятичах, Воскресения Христова в Белостоке… он отсчитывает свой путь от ступенек логойского храма святителя Николая.

Началась «перестройка». Министерство культуры перестало финансировать киностудию. Число постановок сократилось. Дети хотели есть, и мы стали искать другую работу. В Белоруссии тогда было достаточно трудное положение. Нас кормил паек двухлетнего Коленьки. Я, как мать с 3 детьми, получала от государства продукты—молоко, масло, творог, яйца. Его мы и делили на всю семью.

Виктор поехал с моим братом Алесем по польским деревенькам, выискивая сельский приход, где батюшка доверил бы им расписать иконостас. Деревня Чижи Белостокского воеводства. Нам выделили заброшенный дом, где и началось обучение смирению и терпению. Для иконостаса были спилены толстые липы. Теперь надо было клеить доски, выбирать ковчег, клеить паволоки, варить левкас… Работы было очень много, но все надо было успеть за лето. Когда наши дети играли на улице, польские крестьяне заманивали их к себе огурцом или трускавками, попутно учиняя допрос: «Ці малююць мамка с таткай іконы?» Шестилетняя Даша и двухлетний Николай отрицательно мотали головами, старательно пережевывая угощенья. Работа шла, но ее не было видно. Продукты, привезенные из Минска закончились. Батюшка вместо аванса прислал мешок прошлогодней муки и баллон с газом. Мы пекли блины в промежутках между вывариванием паволок и этим неэкономно расходовали газ. Когда баллон иссяк, прибежала разъяренная матушка и на польском языке гневно отчитала меня, как нерадивую хозяйку. Блины пекла я не только для себя. Через дорогу жил долговязый дед Василь со своим ненормальным взрослым сыном. Сын не разрешал деду топить печку, а, следовательно, варить еду. Дед уже и не выходил во двор––смиренно лежал на лаве, глядя в потолок. Я жалела его и носила ему еду.

По деревне шел слух: «Рускія нічога не робяць». Чтобы успокоить чижовское население, мы левкасили иконные доски на улице. Беспроводной деревенский телеграф довел до каждого дома, что работа у нас идет. Иногда утром под дверью мы находили чью-то корзину с картошкой.

Первая написанная Виктором икона «Успения Пресвятой Богородицы» предназначалась к храмовому празднику. Муж мой выбрал самую сложную композицию иконы. Она была оценена в 3 миллиона польских злотых. Я уже видела, как пойду и куплю, наконец, детям мороженное, которое они просили у меня все лето. Им надо было покупать обувь, тетрадки к школе.

Когда икона была готова, батюшка сказал… что она должна быть принесена в жертву храму! Я ушла за полузаброшенный сарай и завыла. Из этого состояния меня вывел дед Василь, который пришел к нам во двор с баночкой консервов к блинам и кошелем зеленых груш, которые он САМ насобирал у себя в огороде. Это было прекрасное утешение и лучше всяких денег.

Икону поместили в резной оклад, положили на красный бархат, и на специальном ковчеге староста и дьякон понесли ее в церковь. За ними шли празднично одетые жители Чижей со свечами и цветами в руках. На ступенях церкви икону встретил церковный хор. Такого праздника я нигде еще не видела. Это было очень трогательно и торжественно. И это событие стало для нас уроком самопожертвования, смирения и терпения, которому, слава Богу, еще не пришел конец.

После церковного собрания жители деревни решили взять над нами шефство. Отныне на наше крыльцо ставилась двухлитровая банка молока и корзина с хлебом, яйцами и зеленью.

Дед Василь на воскресные дни «отдолжал» у меня Дашу. Держась за руки, они шли в церковь на службу. В Чижах воскресные службы длились по 5 часов. Приходя на службу, я видела счастливую Дашку и деда Василя с огромным пучком «петушков» на палочке.

Из рассказа Н. В. меня поразили дальнейшая судьба деда, а еще больше—равнодушие и жестокосердие местных жителей. Когда семья Виктора уехала из Польши, никто из прихожан не беспокоился об участи бедного старика. Он умер от голода, все так же лежа на своей лаве и, быть может, ожидая, что найдется еще хоть один человек, похожий на «чужую» беларуску. А, может, дед умирал с надеждой, что там, куда он вот-вот уйдет, у всех будет такое доброе сердце, как у нее. Трудно понять такое. Как, впрочем, и нижеследующее. Но кто постигнет судьбы Божии?

На торжественный стол по случаю освящения сделанного нами иконостаса наша семья не была приглашена. Это событие мы праздновали в польской семье в Линево. Именно там мы и встретились с монахиней из Горненского монастыря, что в Иерусалиме. Ее рассказы о Святом Граде, о Благодатном Огне навеяли большое желание самой попасть туда. Я считала это невозможным. Мария пообещала молиться о нас… Не прошло и 2 года, как мы все стояли на службе у Гроба Господня. Остались бы мы на застолье в Чижах, и не было бы в нашей жизни такого важного события. Несомненно, нас вел Господь.

Собирая в памяти все, что вразумляло меня на пути к вере, не могу не рассказать о том периоде исканий, когда пришлось уйти из киностудии. Я успешно сдала вступительные экзамены на работу в швейцарской фирме «Цептер» И началась совсем другая жизнь. Огромное количество времени отдавалось работе. Карьера делалась будто сама собой. Зарплата была высокой. Я научилась красиво одеваться, на презентации ездила на такси… Дома моими детьми вместо меня занималась гувернантка. Я уже не успевала сама вести свою документацию и наняла секретаря. Но, наверное, в моей жизни все-таки что-то складывалось не так. Я еще не понимала подсказок свыше.

Мне стали советовать забрать Колю из школы из-за неуспеваемости (это в первом-то классе!). Но и тогда я свой «Цептер» не оставила. Моими стараниями Колю перевели в другой класс к заслуженной учительнице. Вместе с ней мы разработали план по исправлению ситуации, и я успокоилась. Но стало нарастать какое-то чувство вины. Я будто не видела, что моя работа разрушает отношения внутри семьи.

Все время я обещала себе, что в ближайшее же воскресенье пойду в церковь. Но работа засасывала. Тропинка к Храму зарастала, но мною ничего не предпринималось, чтобы изменить ситуацию. Однажды я пересмотрела все свои встречи и презентации, освободила воскресенье, на которое приходился праздник Крещения Господня. Но утренний телефонный звонок мои планы разрушил: мне повелели немедленно приехать в офис на дежурство. После рекламных акций телефон прямо разрывался от звонков. Эти звонки надо было регистрировать. Я сидела в пустынном офисе, слезы капали на бумагу, где я записывала телефоны позвонивших. Я понимала, что из этого силка не смогу выбраться просто так, но и не хотела принести в жертву свою красивую работу.

Но помощь свыше пришла. После очередного посещения своего стоматолога у меня на щеке обнаружилось подозрительное пятно. «Дай слово, что ты сегодня же пойдешь к онкологу!». Пришлось пообещать. Звонки по знакомым привели меня в Боровляны. Я была очень спокойна в ожидании анализов и гистологии. Но диагноз был чудовищным. Муж мой, выходя из кабинета врача, прятал мокрые глаза. Но и тогда я не стала бить себя головой об стенку. Было сознание, что ЭТО для чего-то мне было надо. Именно ЭТО: МЕЛОНОМА—КОРОЛЕВА РАКА.

Встреча в палате была запоминающейся. На мои слова приветствия ответила женщина у окна. У нее изо рта торчала обыкновенная бельевая прищепка, за конец которой была привязана марля, вся мокрая от слюны. «Ничего, скоро и ты такая будешь!» Остальные трое только кивнули и отвернулись, пряча свои лица, обезображенные хирургами. Облучение было назначено на следующий день. А через 5 дней хирург зашел в палату с зеленым фломастером и нарисовал на моей обожженной лучевой терапией щеке операционное поле. Длинный зеленый хвост спустился по шее вниз. Это была выточка.

Зеркало показало мое испуганное лицо с зеленым неровным кольцом, которое покрывало всю щеку. Оно упиралось в ухо и заканчивалось на подбородке. Надо сказать, что пока меня облучали, я бегала на фирму закрывать свои дела. В тот день я поняла, что с такой боевой раскраской мне ехать в город нельзя. И села на телефон. Медсестричка (наверное, из жалости) допустила меня к аппарату, и я снова и снова набирала номера моих потенциальных покупателей, отменяя встречи и презентации. Но странно, что контакты не обрывались, и я заключала договора даже по телефону.

После операции долго говорить я не могла. Прикрыв платком ужасный шрам, я пошла на фирму и сдала работу, в которой находился план всей моей группы за 4 месяца. С таким личиком мне там было делать нечего. Шея, прихваченная выточкой, плохо ворочалась. Болело даже ухо, за которое была зацеплена подрезанная мышца. Мою группу взяла себе директор, посчитав, что скоро я умру. А за мое неуемное трудолюбие я получила в подарок… конверт, на котором было написано: ЖЕЛАЕМ ВАМ ПРИЯТНОГО ОТПУСКА. В конверте лежали билеты в оба конца на Кипр с оплаченным пятизвездочным отелем на 5 дней.

В тот год я узнала, что наш земной шар не так уж велик. Из холодной осени можно за несколько часов окунуться в жаркое лето, можно объясниться на любом языке, можно встретить знакомого человека в чужой стране и прикоснуться к ожившей картинке из энциклопедии.

Красивая, сытая жизнь и работа в «Цептер» разлетелись вдребезги как тонкий хрустальный стакан, и острые осколки его надолго засели в моем теле. Я знаю, кто молился за меня, вытягивая из этой расчетливой, холодной жизни. Господь учил меня, направлял и исправлял. И эта поездка на Кипр, такая неожиданная и опасная для меня (после лучевой терапии солнце в 40 градусов было смертным приговором), стала настоящим венцом моего вразумления.

Что для меня был Кипр? Это собор святого Лазаря с мощами Лазаря Четырехдневного да ночной паром до Израиля, чтобы попасть к Гробу Господню. Больше 5 дней и не надо было…

Я уходил от Натальи Владимировны с таким чувством, что встретился с человеком, по-настоящему сильным духом. Да, не сразу она научилась жить и в бедности, и в богатстве, сохранять самообладание в радости, и в скорбях. За всем этим стоит жизненный опыт. Но невольно проникаешься большим уважением к этим людям. Их внутрення сила передается и нам—тем, кому жизнь предложит еще столько экзаменов. И эта сила вселяет веру, что все можно преодолеть, если надеяться не на себя, а на Бога.

Сегодня Наталья Владимировна—педагог в школе. Она учит детей росписи по ткани, организовывает православные выставки с работами своих учеников. И, что самое главное, этим довольна и чувствует себя на своем месте. Ее муж, Довнар Виктор Леонидович,—иконописец со стажем. Во время нашего знакомства я узнал, что он вместе со своим сыном Алексеем расписывал храм Воскресения Христова в Минске. Именно оттуда я получил благословение на поступление в Семинарию. Случайность это или нас Кто-то свел?

  Беседовал и подготовил материал
Евгений Свидерский, студент 3-го курса МиДС,
главный редактор «Ступеней»

Рекомендуем

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.

Издательство Минской духовной семинарии выпустило сборник материалов XVIII Семинара студентов ВУЗов Беларуси

Форум проходил 13-14 декабря 2019 года на базе Минской духовной семинарии в Жировичах. Издание ориентировано на всех, кто интересуется вопросами белорусской конфессиональной истории и богословия.