Сценки из монастырской жизни

1Эти рассказы—не плод литературной фантазии, а реальные случаи из монастырской жизни. Редакция «Ступеней» выражает сердечную благодарность иеромонаху Клеопе (монастырь Петрас, Греция) за предоставленный материал. Это и другое можно прочитать на ЖЖ-страничке о. Клеопы (http://m-kleopas.livejournal).

  •  Один монах другому: «Я бы перед тобой смирился, но, думаю, что это тебе не будет полезно».
  •  Один монах (очевидно, из начальствующей братии) с сочувствием и некоторым удивлением: «Да-а, брат, посетил же тебя сегодня Господь через меня скорбями…».
  •  Было прошлым Великим Постом… На службе кафизму читает на церковнославянском о. С-н. И вместо «да не потопИт мя буря воднАя» читает «да не потопИт мя Будда».

    Да, подумал я, а ведь верно. Господи, да не потопит нас Будда!

  •  Ты, брат, совсем не смиряешься…

    —Кто это не смиряется?! Это я не смиряюсь?! Да я тут больше вас всех смиряюсь!!!

  •  Два монаха поругались и теперь мирятся:

    —Ты знаешь, я—такая дрянь, такая дрянь!.. Я… Я… Я даже хуже, чем ты…

  •  Как-то приходит некий новоначальный брат к старцу и говорит:

    —Авва, я одержим гневом и хочу поколотить других братьев.

    Отвечает ему старец:

    —Иди, поколоти всех—и умирится помысел твой.

    Брат так и сделал, и потом пребывал в мире и любви до конца дней своих.

  •  —Я раньше думал, что монашество—это пост и поклоны. А тут, оказывается, и за других молиться надо, как  за самого себя! Да пошло оно всё!..
  •  Несколько лет назад на Афоне была такая история. Один монах-серб ходил по Горе (он и рассказывал) и зашёл в одну келию, где жили греческие монахи, старики уже. Идёт обычный афонский разговор: «Как спасаетесь?», «Идёт ли молитва?». Монах этот пожаловался, что молитва что-то и не идёт особенно… Греческий монах-простец огорчился:

    —Как это не идет? А сколько лет ты на Горе живёшь?

    —Три.

    —И всё не идёт?

    —Нет, не идёт.

    «Странно»,—задумался старик и вдруг спросил:

    —А на каком языке ты её читаешь?

    —На славянском, конечно.

    —Па!—монах-грек, просияв, хлопает себя ладонью по лбу,—так, конечно, не пойдёт! Читай на греческом —сразу пойдёт!—объявил он, довольный, что нашёл решение проблемы и помог брату.

    ?????, ????? ??????, ??? ??? ????, ??????? ?? ??? ?????????

  •  —Вот все говорят: «гордость», «гордость»! А вот я, сколько не наблюдаю за собой—никакой гордости не вижу. Но в других—сколько угодно. К чему бы это?
  •  После недели очень тяжёлых и нервных работ:
  •  —Теперь нам надо хорошо отдохнуть несколько дней, а потом мы снова сможем любить весь мир.

* * *

В монахе ценно только смирение, искреннее стремление к послушанию и к умному деланию. Всё остальное—образование, внешние личные дарования, обстоятельства внешней жизни, в которые монаха ставит Бог—не играет никакой роли.

Делание истинного монаха есть—затвориться в пещере своего сердца и там день и ночь предстоять пред Богом в покаянии, непрестанно зреть Бога. А Бог уже делает с ним то, что хочет, и ставит его на то место в своём войске, на которое Он пожелает. И будет ли это послушание старца и духовника тысяч людей или коровника; пещера афонская или шумный приход в мегаполисе; трон святителя или одр болезни, а, может, и скамья подсудимых—всё это одинаково ценно пред Богом.

Монах отвечает только за то, как он исполняет свое послушание, как он использует данные ему таланты. Перед Богом ценны не труды наши, а то отношение, то расположение сердца, с которым мы их совершаем.

Монах не может сказать—«хочу, как преподобный Амвросий Оптинский, сидеть в келии и чтобы ко мне люди приходили» или—«буду путешествовать, как святой Герман Аляскинский, проповедовать Слово Божие и спасать тысячи» или «затворюсь в пещере, как Арсений Великий, и остаток дней своих проведу в молчании». Это прелесть. Это «искушение справа». По-человечески мы можем чего-то желать, но, повторяя вслед за Спасителем нашим: «Пронеси чашу сию мимо меня; но не чего я хочу, а чего Ты», мы учимся хотеть того, чего хочет Бог, и видеть Его таким, как Он есть, а не таким, как хочет Его видеть наше падшее Адамово «Я». И для того, чтобы мы могли видеть Его и были увидены Им, мы должны быть там, где Он ждёт именно нас.

Мы желаем пустыни—и оказываемся на амвоне, мы желаем трона—и оказываемся на больничной койке, мы желаем писать и проповедовать—и Бог нас затворяет в пещерах или ставит нас с тяпкой на огороде. И на каждом месте, на котором мы находимся, Господь даёт нам благодать и дары соответственно месту и нашему усердию.

И некоторым из нас Бог даёт благодать старчества. Старец—это не администратор, не талантливый организатор и не хороший психолог. Старец, прежде всего,—это образец послушания, это первый и истинный послушник среди своих послушников, часто, к сожалению, являясь и единственным. Старец—это тот, кто, являясь всем для всех, терпеливо и с любовью несёт на себе все тяготы и болезни, немощи, искушения своих чад; отвечая на нелюбовь—любовью, на нетерпение и ожесточение—терпением, на гнев—кротостью, на неверность—верностью и прощением, впитывая, как губка, всякую болезнь сердечную, всякую скорбь, всякую немощь, очищая их любовью и вознося далее к Творцу всех. Старец—это тот, кто ежеминутно, ежесекундно распинается и проливает кровь своего сердца за чад своих, уподобляясь в этом Христу Распятому, на что и получает от Него особую благодать, укрепляющую его и помогающую ему в трудах его. И без этой благодати послушание сие нечеловечески трудно и совершенно невыносимо. Не зря Святые Отцы Церкви говорили, что есть три вещи, на которые не следует дерзать без особой на то благодати Божией—это игуменство, юродство и отшельничество.

И имея сии дары Духа, старец по человеческому желанию может хотеть затвориться в пещере или уйти в пустыню, и беспокоиться только о себе и грехах своих. Но, говоря словами нашего старца, Царь Небесный поручает ему Своих сыновей и дочерей, и он отвечает за них перед Царём до смерти, со всяким страхом Божиим, как пастырь добрый, полагая жизнь свою за овец своих.

Наш старец как-то сказал: «Я—монах, и, как монаху, мне никто не нужен. Но если люди хотят жить рядом со мной, я должен проливать кровь свою за них».

* * *

Монашество—это радость. Умирает ветхий человек, рождается новый. Незаметно. Посторонним не заметно. Даже, может быть,—близким. НАМ незаметно. Но всё внутри меняется. Соединяется с Тем, Кого так любит, срастворяется.

Радость. Радость быть с Богом. Радость быть новым, другим; всё, что было Вами прежде, всё, что Вы называли «Я»—всё спадает, как ветхая одежда, как куколка; вино нашей души вливается в новые мехи, потому что всё это наше прежнее «Я» не способно уже вмещать того нового, что рождается в нашей душе, и мы рвёмся на свободу. Нам было душно и тесно; теперь сразу—лёгкость, простор, свобода, полёт.

По слову апостола Павла, обретаем себя в Боге. Находим самих себя. Становимся, наконец-то, самими собой.

И когда нас кто-то окликает по старому имени, ничего в душе даже не вздрагивает. ЭТО НЕ Я. Это только запись в паспорте, имя, которое принадлежит совершенно постороннему человеку, уже покойнику.

Знаете, я всегда испытываю чувство неловкости, когда я заглядываю в свой паспорт. Как будто я кого-то обманываю, а другие этого не понимают. ЭТО НЕ Я. Я не хочу видеться ни с кем из своих прежних знакомых. Потому что они, все мои милые и хорошие, будут разговаривать с человеком, которого не существует.

Новые. Мы новые.

Как гирю с ног снимают.

Мы летим.

Рекомендуем

Вышел первый номер научного журнала "Белорусский церковно-исторический вестник"

Издание ориентировано на публикацию научных исследований в области церковной истории. Авторами статей являются преимущественно участники Чтений памяти митрополита Иосифа (Семашко), ежегодно организуемых Минской духовной семинарией.

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.