«Золотое и белое»

1Когда видишь работы известного фотохудожника Владимира Сутягина и читаешь стихотворения Юлии Митько, невольно создается впечатление, что эти люди знают друг друга очень давно. Владимир и Юлия любезно согласились рассказать читателям журнала «Ступени» о том, как сложился их творческий союз.

— Владимир и Юлия, расскажите, пожалуйста, как сложился Ваш творческий союз?

Юлия: Я давно знала, что у Володи есть замечательные фотографии—они были в офисе, где я работаю. Постепенно у меня создавались определенные образы, вырисовывались какие-то темы. Потом как-то появилось желание познакомиться с Владимиром. Я ему позвонила, пришла в реставрационную мастерскую, в доме художника. Хотелось посмотреть, где это все рождается. То, что я увидела, произвело на меня огромное впечатление: там было все древнее—старые часы и вся обстановка. Вот так и произошла моя первая встреча с автором этих картин. После этого, в течение 3-х лет нашего знакомства, мы даже и не встречались часто. К тому времени я уже писала стихи.

Владимир: А потом в марте в «Цетке» (библиотека имени Цетки—И. К.) был вечер. И вот, чтобы украсить немножко стены в библиотеке, Юлия предложила украсить их моими фотографиями, а чуть позже сказала, что есть стихи к некоторым фотографиям.

Юлия: Нужно сразу сказать, что я не писала стихи специально к фотокартинам. А просто у меня внутри уже существовал альбом Володиных фотографий, а стихи стали сами собой на фотографии ложиться. Володя сказал, чтобы я выбрала снимки на свой вкус, и я стала выбирать то, что подходило под мои стихи. Потом я спросила Владимира, можно ли совместить мои стихи с фотографиями, и он дал добро. А год назад состоялся первый наш совместный вечер. Народ, который пришел на него, воспринял все органично—стихи, песни, картины. К тому времени у меня уже были диски записаны, у Володи были открытки. Люди, которые были на вечере, спросили: а почему нет книги с этим всем, вот с этой программой «Золотое и белое?» И вот тогда мы поняли, что можем составить и совместный альбом. Мы просто сели, подобрали фотографии, подкорректировали стихи—так это все и получилось. Еще, конечно, благодаря нашему издателю—Игорю Николаевичу Вирковскому, который поддержал нас, появилась эта книга «Золотое и белое».

Владимир: Все, что здесь есть, не было придумано специально. Все неким чудесным образом срослось. Многие спрашивали: а как вы все это создавали—читали стихи и затем бежали фотографировать или под фотографии писали стихи? Но здесь же (если посмотреть по датам) сами фотографии разных годов, а Юля начала писать стихи только 10 лет назад. Так что ничего здесь придуманного нет, все естественно.

Юлия: Мы, конечно, соединились в какой-то точке. Хотя, если смотреть с точки зрения жизненного пути, то, конечно, он у нас совершенно разный. К тому видению мира, которое есть сейчас у нас, каждый пришел своей дорогой. Но для человека, который переживает, творит, ищет, встретить такого помощника, другого такого человека, который стоит с тобой на одной дороге, смотрит с тобой в одном направлении,—это много значит.

— Когда рассматриваешь снимки и вчитываешься в стихи, создается впечатление, что люди, которые все это создали, проникнуты особым ощущением присутствия Бога в этом мире. Является это ощущение чисто субъективным или оно отражает то, что вера влияет на творчество и задает его направление?

Владимир: Конечно же, вера влияет на творчество. Я с 1990-го года ездил по храмам и монастырям. Даже раньше, с 9-го класса, на велосипеде ездил по храмам Новгородской губернии (они в то время все были закрыты: какие-то разрушены, какие-то использовались как склады, но не как храмы). Тем не менее, все это оказывало на меня влияние. Позже на моих глазах происходило становление монастырей, открытие и возобновление храмов. У меня много фотографий монахов, послушников. Присутствие Бога и в человеке и в этом мире отображается в работах. Не то, чтобы специально стараешься отобразить, а просто ты с этим живешь, и оно так и получается: то, что в тебе есть, отображается, как в зеркале, на фотографии. Насколько отображается, это уже может определить зритель.

— Таким образом, можно сказать, что Ваше становление и ощущение Бога не имело какого-то критического момента?

2Юлия: То, что я могу знать о Володиных фотографиях, о Володе, позволяет мне сделать вывод, что в его движении по этому пути амплитуда очень мала. Он идет тихими, но верными шагами по этому пути. У меня совсем другая дорога: на моем пути было много и подъемов, и падений; у меня так не получается, как у Володи. Так и в творчестве: он может оставить лишь одну картину в год, но знает, что ее нужно оставить, что она—что-то законченное. У меня так не получается. Я считаю, что в стихах также должно быть все правдиво; нельзя прятаться за какой-то наигранной красотой. Это твой внутренний дневник, там очень много всего и очень много разного. А вот когда я увидела фотографии Володи и стала подбирать к ним стихи, тогда физически почувствовала разницу между душевными стихами и духовными. Может быть, для кого-то они покажутся менее красивыми, может быть, в них меньше образов. Но, можно сказать, что я физически ощутила разницу между стихами, которые во мне живут по духу, и стихами по настроению. И вот на этом этапе та амплитуда, о которой я говорила, становится уже значительно меньше. Конечно, это все можно выразить и иными словами, но смысл в том, что разными путями мы пришли к тому, что у нас сейчас есть. Может быть, даже от обратного мы встретились в этом пространстве.

— После того, как Вы встретились, что-то изменилось в самом процессе Вашего творчества?

Владимир: Думаю, что у меня ощущения усилились. Я понял, что стою на верном пути, и что дальше нужно держаться именно этого пути. Появились некие новые переживания—выставки, отзывы зрителей, книги.

***

Там, где солнце, там и ветер,
Там, где травы, там земля.
Ты так вовремя заметил,
Что прекрасна жизнь твоя!

Пой, мой друг, не помня звуков,
И лови любовь на слух,
И тогда твоя разлука
Разомкнет извечный круг.

Белым дымом белый ветер
Устилает небеса,
Повезет тому, кто встретит
Твои добрые глаза.

Пой, мой друг, не помня звуков,
И лови любовь на слух,
И тогда твоя разлука
Разомкнет извечный круг.

Юлия: У меня сразу было чувство, что я недостойна того, что со мной происходит, недостойна этого дара. Такое обычное, наверное, женское желание проявилось—желание отблагодарить и некая ответственность: что я могу сделать? И вот у меня было такое же желание: что я могу сделать, чтобы отблагодарить за это доверие. А если немножко более абстрактно попытаться выразиться, то можно сказать так: «Господи, что я могу сделать, чтобы сохранить то, что Ты дал мне—вот эту встречу?».

— Скажите, пожалуйста, как Вам получается совмещать Ваше творчество, сохранять веру в Бога в условиях общения с кругом коллег по творческому цеху? Влияют ли эти контакты на Ваше творчество?

Владимир: У меня, в общем-то, проблем не возникает—кому не нравятся мои фотографии, тот может на них не смотреть, и точка. Конечно, я часто ставлю себе (и многим другим фотографам) вопрос: а что же такое фотография вообще? Фотография, творчество в целом, выражается в том, как ты относишься к жизни, к людям; а уже что ты изображаешь—это уже другое. То, что многие люди стремятся что-то изменить, говорит о том, что они постоянно меняются сами. А мои фотографии живут уже многие годы, значит, они нужны, поэтому я и не стараюсь изменить свою стратегическую точку зрения. По-другому фотографировать я просто не в состоянии: я по-другому не вижу. Сложилось вот так, и это, наверное, очень хорошо: это то, что я искал. А чего-то другого вряд ли найдешь. Теперь остается одно—идти по этому пути дальше и глубже.

Юлия: У меня и в этом случае иная ситуация. Я очень подвержена влиянию (особенно когда читаю стихи, слышу песни). Я вбираю в себя все, на что отзывается моя душа, мое вдохновение. Но, все же, я надеюсь на то, что быть собой—это не значит отвергать то, что находится вокруг тебя. И я так решила для себя, что по-другому не могу, потому что я живу с этими людьми и надеюсь, что это преломится во мне и во что-то выльется. Возможно, позже я смогу сказать, что вот это и есть я. Но пока нет во мне такого начала, чтобы я уже сейчас могла сказать: «Вот это я».

— Если вдруг обстоятельства сложатся так, что по внешним или внутренним причинам Вы не смогли бы продолжать заниматься тем, чем занимаетесь сейчас, легко ли было бы от всего отказаться?

3Владимир: Для меня, пожалуй, это было бы невозможно. Иногда бывают моменты, что вот живешь, живешь—и тут понимаешь, что больше не можешь. Тогда хватаешь фотоаппарат и отправляешься фотографировать. Накапливается негатив и его необходимо перевести в «позитив». И пока не сделаешь кадр, не можешь успокоиться. На этой выставке такой кадр есть—это мальчик на мостике. Я снимал тогда во Владимирской области (у меня было задание снять все храмы епархии). Я ездил, ездил, видел все очень хорошо, и погода прекрасная, но не увидел никакого образа. Чувствую, что он ходит где-то рядом, но не вижу его. Даже как-то совесть меня начала мучить: я не могу ничего снять. В итоге увидел вот этого мальчика. И когда я сделал этот кадр и почувствовал, что он получился (хотя он даже был еще не проявлен), глубоко вздохнул; я понял, что свою миссию выполнил. Поэтому, если это совсем вычеркнуть, то получится просто серая жизнь.

— Можно сказать, что это основная линия в Вашей жизни, которая сосредотачивает вокруг себя все остальное, как некая ось?

Владимир: Да, наверное, так. Это действительно не масса, а скорее линия. Как Юля говорила, у меня в год немного фотографий—2, максимум 3. Если в году происходит одна фотография, это тоже праздник, а если ни одной—тогда это уже повод задуматься; и такие года у меня были. Я не делаю фотографий так вот: поехал, сделал 10 кадров—и доволен. Конечно, я снимаю много, потом делаю снимки, потом отбираю, потом долго мучаюсь. А бывает: ходишь, ходишь, а все равно образа не видишь, а не видишь—и не снимешь. Но даже и при этом (если нет какого-то позитива) работа была проделана, и душевный процесс был—ты работал. Такое тоже бывает.

Юлия: Похожая картина и у меня происходит. Если бы мне сказали: «Ты можешь не есть, например?» Я бы сказала: «Могу, если это понадобится. Но, для чего?» Но если я не буду писать—что я тогда? Что останется от меня? А так, в принципе, можно; можно себя озадачить какими-то другими делами (тем более, для женщины). Но если это существует, и это из тебя выходит так естественно, как будто роды—значит это необходимо, значит так оно и должно быть.

— В некоторых Ваших стихах можно прочитать мысли, которые мы находим в стихах Псалтири или иных книг Библии. Являются ли такие стихи плодом вдохновения, возникшего после чтения Священного Писания?

Юлия: Не знаю, разочарую я вас или порадую, но нет; нет у меня таких стихотворений. Тем не менее, как пример из жизни, бывает такая радость, когда читаешь, к примеру, Евангелие, и чувствуешь, что об этом я уже думала, и это я уже переживала. Вот такие стихи, конечно, есть. Наверное, есть даже такие стихи, которые в какое-то время я считала незавершенными, а потом, через некоторое время, понимаешь, что это то, что ты в то время и хотел выразить.

— Этот номер нашего журнала мы решил посвятить теме отдыха. Расскажите, пожалуйста, как Вы проводите свое свободное время? Может быть, творчество является тем, что дает Вам силы?

Юлия: На мой взгляд, каждый православный христианин может отдыхать там, где ему хорошо; я даже думаю, что и на дискотеку может сходить, если ему там будет уютно. Я, например, приглашаю своих друзей на дачу, где мы дурачимся в лесу. Но, опять-таки, исходя из своего темперамента, я не хочу себя ограничивать: возможно, я буду отдыхать и там, где будет и не очень хорошо, для того, чтобы понять, что есть хорошее. Думаю, что в этом моменте следует помнить о том, что православный—прежде всего, человек, и может выбирать, где ему отдыхать.

Владимир: Я не знаю, что такое отдых. Для меня, пожалуй, более верным будет вопрос о досуге. Действительно, для меня, наверное, истинный отдых: это взять фотоаппарат и отправиться, чтобы что-то заснять. Вот это отдых (особенно если что-то получилось). Это будет красивая память о том, что у меня был такой замечательный отдых! Конечно, можно какое-то время посидеть в кресле, полежать на диване, почитать книгу так, для физического отдыха. Но высший отдых—это работа, когда я фотографирую: искать находить и делать.

— Владимир, Вы родились в России, но уже долгое время снимаете в Беларуси. Можете ли назвать самый яркий образ, который вы встретили?

Владимир: Это, наверное, уже известная фотография: разрушенный храм, и в нем стоит человек. Сделана она была в 1987 году в Заславле. Для меня, наверное, это образ Беларуси конца 80-х годов—разрушенный храм, а в нем человек.

— Юлия, а в Вашем творчестве присутствуют белорусские мотивы?

Юлия: Я лишь недавно начала думать над этим, и у меня появилось несколько стихотворений на белорусском языке. Но я могу назвать те места, где мне особенно хорошо—это Жировичи и Полоцкий женский монастырь. Эти места для меня священные: сюда мне хотелось бы возвращаться, и здесь мне по-настоящему хорошо. И, может быть, если даст Бог, то что-то у меня и появится в этой тематике. Хотя, можно сказать, что стихотворение «И, все же, начинается любовь…»—это отраженный в моем преломлении подвиг преподобной Евфросинии Полоцкой.

 Беседовал Иван Кононович, студент I курса МинДА 

***

Был каждый день, как ураган,
И я, закрыв лицо руками,
Молилась в своем тихом храме,
О, только, только не обман.

Молилась как могла на свет,
Мне надо было свет увидеть,
Мне надо было солнце выпить,
Чтобы самой родить рассвет.

Рекомендуем

Вышел первый номер научного журнала "Белорусский церковно-исторический вестник"

Издание ориентировано на публикацию научных исследований в области церковной истории. Авторами статей являются преимущественно участники Чтений памяти митрополита Иосифа (Семашко), ежегодно организуемых Минской духовной семинарией.

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.