Главное — познавать волю Божию

Материал подготовил: Родион Альховик

Как и почему люди приходят в монастырь, какие трудности и утешения ждут их на этом пути. Об этом и о многом другом мы беседуем со студентом 5-го курса Минской Духовной Семинарии – послушником Андреем Есояном.

Андрей, расскажи немного о себе, своей семье, как ты оказался в Беларуси?

По национальности я армянин, хотя родился в столице Азербайджанской ССР г. Баку, в 1986 году. Семья у нас небольшая, родители, я да сестра. Отец работал на радиозаводе, мать – по традиции была домохозяйкой, позднее работала в детском саду. Баку был многонациональным, по вероисповеданию преимущественно мусульманским, хотя там существовала Бакинско-Ставропольская епархия (ныне СтавропольскоВладикавказская). Мы придерживались христианских традиций и чувствовали некоторое давление. В связи с военными действиями и конфликтом между армянами и азербайджанцами в Нагорном Карабахе в 1989 году нам пришлось покинуть Баку. Уехали мы заранее, еще до наступления военных действий и прибыли в Беларусь, в город Сморгонь, потому что в этом городе жил папин брат со своей семьёй.

К тому времени ты уже ходил в храм?

Наша семья была некрещеной, поскольку родители были выходцы из Карабаха, и там после времен лихолетья не осталось ни одного православного храма, и население было, в основным, некрещеным. Многие лишь придерживались некоторых христианских обрядов, ходили молиться и поклоняться на так называемые христианские места. Поэтому хотя в храм мы и не ходили, но у нас с сестрой уже были начальные понятия о Боге, привитые матерью. С детства она научила нас молиться.

Как стали дальше развиваться события после вашего переезда в Беларусь?

Воцерковление мое произошло не сразу. Когда мы приехали в Беларусь, мне было три года, и фактически я здесь вырос. Росли мы среди славян, общались в основном порусски, поэтому постепенно армянские традиции стали забываться.

Чем ты занимался в школе?

В общеобразовательной школе Сморгони с третьего класса я увлекся футболом, учёба же занимала меня гораздо меньше. В футбол я играл до седьмого класса, и к этому времени стал узнавать больше о Боге и Церкви. В Сморгонской школе в одном классе с моей сестрой училась девочка, которая пела в хоре Преображенского храма. Она подарила сестре Евангелие. Книги читать я не любил, и меня поразило то, что Евангелие стало первой книгой, которую я читал с удовольствием. Хотя мы были ещё не крещёными, но на большие праздники ходили в церковь: набрать крещенской воды или освятить пасхальные куличи. Семья моего дяди была воцерковлённой, и по праздникам я вместе с ними ходил в церковь, с большим интересом наблюдал за Таинством Причастия. Тогда у меня впервые возникли мысли о том, чтобы пойти в воскресную школу. В обычной школе о Боге и о Церкви нам ничего не говорили.

Как ты пришел в Церковь?

 связи с закрытием в середине 90-х годов тракторного завода в Сморгони, отец перешел работать на рынок. Было трудное время, пришлось продать квартиру, а через несколько лет, в 2002 году мы уехали из Беларуси в Россию, в город Пятигорск Ставропольского края, к родственникам отца. Многие родственники работали на рынке, и меня тоже устроили на рынок продавать обувь. Уже здесь, в России, начинается моё воцерковление. Я все чаще задумывался о смысле моей жизни, начал посещать Успенский храм г. Пятигорска. Примерно через полгода я стал прихожанином этого храма. Работа на рынке была мне в тягость, она нужна была только для заработка на жизнь. Почти каждый день после работы я ходил на вечернее богослужение. В один из дней я обратился к священнику с просьбой покрестить меня, и крещение было назначено на воскресный день. Найдя уважительную причину, я тайком пошёл в храм, потому что мои родственники не поняли бы этого, ведь воскресенье – горячий день на рынке. Покрестившись, я побежал на рынок.

Начался Великий пост. Я уже начал поститься, усердно молился. Мне никто не препятствовал, хотя семья была некрещеной. Однажды во время исповеди, настоятель Успенского храма, отец Вадим Цаликов предложил мне прислуживать пономарем. Я согласился. Духовное руководство отца Вадима было довольно строгим, но меня это ещё больше привлекало. Я стал чувствовать, что моя душа нашла место, в котором ей хорошо. Через несколько недель отец настоятель благословил меня читать на церковнославянском. Я чувствовал себя неловко, потому что не знал этого языка, но отец Вадим воодушевил меня, и все получилось – я освоил чтение на удивление очень быстро. Через неделю я уже читал шестопсалмие на храме, а ещё через две недели мне доверили читать Апостол. Через некоторое время после моего крещения вся семья – сначала отец (который поначалу относился скептически), потом мать с сестрой, и даже хозяйка дома, который мы снимали во время Великого поста, принимают крещение.

Каким образом вы вернулись в Беларусь?

В Сморгонь мы вернулись после того, как я решил поступить в Ставропольскую семинарию, но боялся провала из-за плохой подготовки, не хотел позорить отца Вадима. В 2006 году после Пасхи рано утром я подошел к отцу и спросил: «Как мне доехать до Сморгони?» Отец улыбнулся и спросил: «В армию собрался?». Мы всегда общались в полушуточной форме. Так я и уехал один. Живя в России, мы оставались гражданами Беларуси, а обстановка в крае была напряженная (рядом шла война в Чечне), и меня могли остановить для проверки документов. Поезд был только вечером, и я сел на вокзале и начал читать Библию. Маршрут знал хорошо, так как мы часто навещали бабушку. Никто кроме отца не знал, где я – даже на работе. Я был расстроен из-за того, что не собрался поступать в Ставропольскую семинарию, и решил, что если меня не встретит дядя в Минске, то я пойду в монастырь. В это время меня хватились дома, и начали беспокоиться, как я пересек границу. Но по Божьему велению поездка была абсолютно спокойной. В Минске меня встретил дядя, я уехал в Сморгонь, начал ходить в храм. Следом приехал мой отец. Когда он спросил, что я буду делать в Беларуси, я ответил, что хочу поступать в Духовную семинарию. Затем в Беларусь вернулись мать и сестра, на этом настояла мама, сказав, что должна быть там, где ее сын. В кафедральном соборе Сморгони я рассказал настоятелю о своём желании пойти в монастырь, он посоветовал мне съездить в Жировичи, и посмотреть Семинарию. Приехав в Семинарию, я узнал, что кроме документов необходимо сдавать ещё предварительные экзамены в епархии.

Сдавал экзамены Владыке Гурию, пересдавал Катехизис. У меня было рекомендательное письмо от отца Вадима, на его основании о. Сергий, настоятель сморгоньского храма написал своё.

А как же армия?

Для поступления в Семинарию мне нужно было приписное свидетельство. Пройдя комиссию, я был признан годным, но набор уже был проведен и мне дали возможность поступить. Так, в 2006 году я поступил на первый курс семинарии.

Андрей, расскажи, пожалуйста, как ты привыкал к семинарским будням, не трудно было приучить себя, например, к дисциплине?

Проблем с дисциплиной у меня не было, потому что я с детства был к ней приучен. А вот учиться мне было сложно. Я понимал, что у меня нет никакой базы. Даже воскресной школы как таковой у меня не было. За какие-то два года я собирал все по крупицам. Светского высшего образования у меня не было. А в школе меня интересовали только два предмета: химия и биология. Ну и еще иностранные языки. Всему остальному я не придавал значения. Все это заставляло меня обращаться за помощью к Божией Матери, потому что я понимал: сам угнаться за семинарской программой я не смогу. Действительно, было очень тяжело особенно на первом курсе. Хотя учеба и шла трудно, оценки были в основном положительными. Единственной настоящей проблемой был Катехизис. Я получил за первое полугодие «два». Преподаватель, отец Виктор Василевич, тогда мне сказал: «Если даже Вас (т.е. меня) выгонят из семинарии оставайтесь христианином». Эту его фразу я помню до сих пор. Но потом он исправил оценку на «три».

Это был единственный предмет, по которому я получил три балла. Какое основное послушание ты нёс во время учёбы в Семинарии?

В начале, меня хотели взять в смешанный хор, хотя у меня было желание петь в хоре, только в мужском. Это желание зародилось во мне уже давно: когда я впервые услышал мужской хор Ставропольской семинарии, в Бештаугорском монастыре. Но в это же время подошел старший иподиакон архиепископа Гурия Саша Полховский и предложил мне попробовать себя на послушании иподиакона. И я согласился. Послушание было для меня не сложным, поскольку я долгое время прислуживал у отца Вадима, который сам был бывшим иподиаконом. Послушание иподиакона мне нравилось. Нравилось бывать на архиерейских богослужениях, нравились выезды с владыкой на приходы. Было интересно наблюдать за приходской жизнью, поскольку я уже тогда решил посвятить свою жизнь служению Богу и Церкви. Мне было интересно так же, как встречают на приходах архиерея, что происходит в такие дни: люди всегда что-то готовят, общаются с владыкой, рассказывают о своих проблемах…

С самим владыкой Гурием ты тесно общался?

Ведь иподиакон постоянно находится возле архиерея. Нет, я общался с ним только через старших иподиаконов. Выезжая с ним в машине, мы редко разговаривали; чаще всего молились, читали правило, трехканонник. И это для меня тоже был своеобразный пример молитвы и смирения. Владыка Гурий и сейчас для меня остается примером во многих вещах. Я наблюдаю за тем, как он молится, общается с людьми, с каким смирением он общается со священниками, как он переносит наши ошибки, особенно молодых иподиаконов. Даже когда он делает замечания, никогда не повышает на нас голоса.

Иногда он бывал строгим, но это случалось в очень редких случаях, когда действительно был серьезный повод. Обычно он всегда говорил иподиаконам, что послушание это суетное, но вы не должны забывать молится. А я иногда, особенно в Великий пост, наоборот, больше внимания уделял молитве и мог забыть про свои обязанности. И тогда владыка одергивал меня: «Для чего ты здесь стоишь?»

До какого курса ты иподиаонствовал?

До третьего курса включительно.

А потом ты решил пойти в монастырь?

Ну, не все так сразу. На 3-м курсе я стал думать, что пора делать жизненный выбор. Время-то идет. Надо готовится к какому-то определенному служению. Осознавал всю ответственность пастырского долга. Тогда я уже общался с моим духовником – это нынешний епископ Вениамин. Я всегда стремился попасть к нему на исповедь, спросить у него совета. Я думал больше о белом священстве, хотя и монашество меня увлекало, особенно чтение житийной литературы. В первую очередь, мне нравилось читать «Отечник» святителя Игнатия Брянчанинова.

И все-таки, как созрело такое решение?

Как известно, для того чтобы стать священником, то перед этим необходимо женится. И во время сельскохозяйственных работ на 3-м курсе, на переборке картофеля, я познакомился с девушкой, воспитанницей Слонимского Духовного Училища. Предложил ей дружить, общаться. Начали налаживаться отношения. Полгода мы с ней общались. Она была родом из Киева. Училась на иконописном отделении. Во время зимних Рождественских каникул, она должна была ехать домой в Киев и меня заранее предупредила, что ее против собственной воли хотят выдать замуж за студента Киевской Духовной Семинарии, но она его не любит. Она сказала, что поедет за благословением к своем духовнику в Киев. Я этому, естественно, не сопротивлялся. Говорю: «Езжай».Она уехала и… тишина. Не звонит, не пишет. Что-то непонятное. Я звоню в училище, там мне отвечают, что ее пока не было, она все еще на каникулах. А, как оказалось, она была уже в Слониме. Я начинаю беспокоиться, но потом она сама звонит и плачет. День свадьбы с тем киевским семинаристом уже назначен – духовник благословил.

Что я мог поделать?.. Помоги им Господь.

Тяжело было?

Переживал, очень сильно конечно. Молился. Но с другой стороны я оценил ее поступок. Ведь все-таки поступить по благословению духовника – это большое послушание. Хотя меня удивило решение духовника: каким образом человек, не зная меня, ни разу со мной не общаясь, может дать благословение расстаться со мной. Она просила только, чтобы я не обижался…

Но жизнь продолжается. Я немного остыл, принялся за учебу. Снова появляется мысль о том, что все-таки нужно определяться. Не оставляло меня горячее желание служить Церкви. Я понимал, что общение с ребятами меня очень сильно увлекает: могу забыть и про учебу, и про молитву. Я решил, что надо как-то оторваться от суеты, и больше думать о молитве, о том, чтобы серьезно себя готовить к пастырскому служению.

Шёл Великий пост 2008 года. Я начал исследовать себя, задавать себе вопросы о том, к чему я больше способен. После этого события с девушкой я начал анализировать всю свою прошедшую жизнь, допытываться у самого себя, к чему меня вообще тянуло. И вот я понимаю, что все же я всегда, даже у себя дома, стремился к уединению. Наша семья всегда переезжали с одного места на другое. И по этой причине у нас дома часто даже не было святого угла, где можно было бы в одиночестве постоять и помолиться. Я начал задумываться, а смогу ли я уделять должное внимание семье и одновременно молитве и уединению. Не будет ли это соблазном для моей семьи. Ну, а потом случались разные падения в духовной жизни, соблазны… Я начал понимать, что не в состоянии справиться с собой, самостоятельно ограничивать себя от остального общества. Все таки должны быть какие-то условия, которые бы мне помогали.

С кем ты советовался?

Я подошёл к отцу Вениамину (ныне епископ Борисовский) с просьбой разрешить мне пожить в монастыре, среди братии. Это было в начале Великого поста. И он мне посоветовал во время этого поста молиться Божией Матери, чтобы она устроила мою жизнь. Я начал усердно молится Божией Матери, о том что если ей угодно, чтобы она приняла меня в свою обитель. В конце поста на Пасху, я всю неделю пробыл в Жировичах и начал отстраняться от всех. Ребята стали это замечать и расспрашивать меня: «Почему на стадион не идешь, что с тобой случилось?». Я реже стал звонить домой, что сразу же заметил отец. Как рассказывала потом сестра, отец уже тогда начал подозревать: не собираешься ли ты в монахи. Я никому ничего не говорил, только молился. Прошла Светлая седмица, и я пошёл к отцу Вениамину. Только хотел у него обо всем спросить, как он меня опережает и говорит: «Ну что, твое?» Я ответил: «Да».

Потом я пришел на собеседование к владыке Гурию. Он спросил: кто мой духовник и как долго я вынашиваю мысль о монашестве? После беседы владыка сказал мне писать прошение на Педсовет. Я написал. Никто тогда еще ничего не подозревал: ни друзья, ни родители. Я ни с кем не советовался, чтобы не было разных искушений. Я понимал, что если действительно это будет угодно Божией Матери, то она сама все утроит. И действительно – все прошло очень быстро и легко.

Как отреагировали на твоё решение дома?

Дома пока еще не знали. Потому что учеба продолжалась. Все ждали меня на летние каникулы. Но я, естественно, не приехал. Ко мне приезжает моя сестра. И уже сестре я сказал, что сделал выбор и остаюсь здесь, в Жировичах. Отец всегда оставлял на нашу волю выбор жизненного пути. Никогда никого не заставлял. Даже когда я поступал в семинарию и спрашивал: не против ли он, то сказал: «Поступай, но я против». Сестра поехала домой. И первые ее слова к матери были: «Почему ты не родила нас больше? Андрей ушел в монашество, я осталась одна. С кем теперь мне общаться в семье?» Они вместе поплакали, потом успокоились. С отцом было, конечно, сложнее. Ему ничего не говорили вплоть до того, как я уже позвонил и просил их приехать. Отец Вениамин сказал мне, что мне еще нужно родительское благословение на мой выбор. Они приехали. Им надо было пообщаться с духовником нашего монастыря отцом Феодосием. Я тогда пел в Георгиевском храме литургию. Встретил своих родителей. Отец до сих пор ничего не знал. Я у матери уже в машине спросил, благословляет ли она. Она сказала, что согласится с моим выбором. Я привожу их к отцу Феодосию. Только здесь отец узнал о моем решении. Отец Феодосий спрашивал у них, отдают ли они меня в жертву. Мама потом говорила, что она сперва не поняла того, о чем он спросил. Но я потом сам ей объяснил. Папа сказал, что я ничего не знаю, я никого никуда не благословлял. Но потом он успокоился, просто смирился с тем, что произошло. И только попросил о том, чтобы я звонил и не забывал их. Какие-то надежды на мое возвращение, может быть, он питает до сих пор, поскольку я пока еще только послушник. Но я уже сказал, что это решение окончательно.

Как изменилась твоя жизнь после того как ты пришел в монастырь?

Поскольку у меня уже стало больше времени на молитву, я стал понимать всю ответственность пастырского служения. Отныне я должен посещать богослужение ежедневно. Литургия, братское правило, келейное правило. Теперь после занятий я всегда один, в своей келье.

Но все же, так как я продолжаю учиться, мой распорядок дня не так уж и сильно поменялся. Большое внимание я должен уделять учебе. Это мое первое послушание. Параллельно, как посоветовал мне отец Вениамин, я начинаю жить монашеской жизнью, молитвой, послушанием. Он сказал мне, чтобы я все это не откладывал на потом и не думал, что монахом можно стать как-то вдруг. Конечно же, в классе я уже не так активен, не так активно общаюсь с однокурсниками – они это тоже замечают. В начале им было трудно к этому привыкнуть, ведь раньше я был старостой класса, старался быть в курсе всех событий. Но со временем всё успокоилось и стало на свои места.

Какое послушание ты несёшь в монастыре?

В монастыре я несу послушание помощника ризничного.

Не было ли у тебя сомнений в правильности сделанного выбора?

Если честно, то иногда такие мысли меня посещают. В начале, когда я только стал на это путь, было обилие благодати, я даже не думал о какихто там сомнениях или искушениях. Я был словно на крыльях. Думал, что уже подвижник. А потом, когда благодать отошла и настало время делать свои первые шаги самостоятельно, то здесь, конечно же, начались искушения. Особенно это выражалось в тоске по родным. Хотелось поехать домой, повидаться с ними. Приходили мысли о том, что это решение было принято поспешно, что это – не мое.

Как ты боролся с этим искушением?

Частой исповедью. Старался исповедоваться каждый день. Я подходил к отцу Вениамину, открывал ему свои помыслы. Это действительно очень помогало. Враг ведь всегда убеждает в обратном: он говорит человеку, что ты, мол, и сам прекрасно все знаешь, зачем еще идти с кем-то советоваться…

Очень мне было тяжело, когда отца Вениамина рукоположили во епископа и перевели в Борисов. Для меня, как и для большинства братии и студентов семинарии это был сильный удар. Я был просто в шоковом состоянии: не знал, к кому теперь идти, к кому обращаться за советом.

К кому ты сейчас обращаешься за советом?

Перед тем, как отец Вениамин уехал, я подошел к нему и спросил, с кем мне теперь советоваться. Мы тогда не знали, что он будет очень часто приезжать к нам. И он сказал, чтобы я ходил или к отцу Порфирию, или к отцу Евстафию. «К кому сердце укажет, к тому и иди». Но я – непослушный, исповедовался только у отца Феодосия. Но потом почувствовал угрызения совести из-за того, что не выполняю послушание. Когда отец Вениамин приехал, я к нему подошел и признался, что не послушался его. Но потом я начал исправляться и ходить к отцу Евстафию. По будням я хожу к нему на исповедь, а в субботу вместе с остальной братией исповедуюсь у духовника отца Феодосия. Последнее обязательно для всей братии Жировицкого монастыря.

Кроме искушений, есть наверное и какие-то утешения в жизни у человека живущего в монастыре?

Во-первых, – и это, наверное, скажет любой начинающий послушник, это утешение благодатью. Когда ты можешь быть обуреваемым искушениями, не знаешь, куда деваться, и вот в какой-то момент тебя посещает благодать Божия. И, становится спокойно и мирно. Такое состояние может продлиться секунды две. Как говорит старец Паисий Святогорец: «В такие моменты Господь вам дает конфетку не для того, чтобы вы просто утешились, а для того, чтобы показать, какая у него есть целая кондитерская фабрика». Ради этих моментов стоит жить.

Другое утешение состоит в том, что когда ты стоишь на литургии, то понимаешь, что имеешь возможность молиться. Молится за братию, молиться за студентов. Сам являясь студентом, ты знаешь, какие у ребят бывают искушения. И тогда стоишь и поминаешь всех в своей молитве. Так же важна молитва за родных. Когда многие узнали, что я ушел в монастырь, то приходили и поздравляли маму, говорили, что ей очень повезло, а она их не понимает. Для нее, а особенно для отца, это не понятно, ведь я единственный сын, а в кавказской семье на него всегда смотрят поособенному. И вот этот единственный сын, продолжатель рода, вдруг уходит в монастырь. Но у меня есть еще двоюродный брат, так что все надежды по продолжении рода теперь возлагают на него.

До ухода в монастырь ты с таким же усердием ходил на службы?

Нет. На младших курсах я хотел себе взять за правило ходить на богослужение регулярно. Но не смог вставать каждый день рано утром, было тяжело. Но и теперь иногда бывает, что я по немощи пропускаю богослужение. Но потом, конечно же, иду каяться. Можно потом получить внушение от владыки Гурия. Многие люди ждут праздника Рождества Христова.

Какое состояние тебе ближе поста или праздника?

Праздником для истинного монаха является состояние поста. Пока я не дорос еще до такого уровня (смеется), поэтому жду Рождества. Во время поста для меня порой возникает много трудностей, как в духовном, так и в телесном плане. Поэтому, одним из утешений для меня является праздничная трапеза.

Воспоминания о праздновании Нового Года в детстве?

Ждали подарков. Как и все дети, наверное. Но, честно говоря, не помню, чтобы я ждал подарков именно от Деда Мороза, я уже тогда знал, что под елку их кладут родители. С младшим братом мы любили подшучивать над сестрой, говорили ей, что Дед Мороз – это всего лишь сказка. За это родители нас частенько ругали.

Какие-то воспоминания о праздновании Рождества Христова после твоего прихода в Церковь?

Я участвовал в утренниках и в разных постановках организуемых воскресной школой при храме, играл даже Короля Доброхота. Мы пели колядки. Калядовать с нами ходила регент церковного хора. Было очень радостно. Особенно интересно было, когда собиралось множество воскресных школ, приглашались родители, и мы перед ними выступали. Дарили друг другу подарки. И это несмотря на то, что я был уже тогда достаточно взрослым. Все равно было интересно, потому что у Бога многие рамки стираются.

И последний традиционный вопрос: чтобы ты хотел пожелать студентам Духовных школ?

В первую очередь, я бы пожелал всем студентам научиться молитве, стараться как можно больше свободного времени отдавать учебе. Когда-то отец Александр Болонников говорил, что мы сейчас с другими преподавателями жалеем о потраченном впустую времени, нам бы хотелось снова вернуться в Семинарию, чтобы более плодотворно использовать время… И я сейчас понимаю, что это действительно так: сам, казалось бы, вернулся на прежние курсы и уже больше внимания уделял бы учебе. И наконец, хотелось бы пожелать каждому студенту поскорее определиться со своим жизненным выбором. Если кому-то сложно самому, я бы советовал молиться Божией Матери, и Она обязательно поможет.

Рекомендуем

Вышел первый номер научного журнала "Белорусский церковно-исторический вестник"

Издание ориентировано на публикацию научных исследований в области церковной истории. Авторами статей являются преимущественно участники Чтений памяти митрополита Иосифа (Семашко), ежегодно организуемых Минской духовной семинарией.

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.