Неисповедимые пути Божии

Пути к Богу у всех разные, но их объединяет нечто общее, а именно то, что Бог «хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим. 2, 4)». Подобное говорит и псалмопевец: «Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу? Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в преисподнюю – и там Ты. Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря, – и там рука Твоя поведет меня, и удержит меня десница Твоя» (Пс. 138:7–10). О таких путях, приводящих к вере, с нами делится заслуженный профессор Минских Духовных Школ протоиерей Виталий Антоник.

Хотя вышеизложенный текст в Катихизисе обычно приводят как свидетельство вездесущия Божия, но это вездесущие не пассивное, а деятельное, промыслительное. Прекрасно об этом сказано в Священном Писании Нового Завета: «Се стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и откроет двери, войду к нему и буду вечерять с ним и он со Мною» (Откр. 3, 20). К сожалению, не все откликаются на Божественный призыв. В моей памяти сохранилось несколько встреч с такими людьми, у которых по человеческому разумению не было никаких предпосылок, чтобы ответить на голос Божий.

Вот несколько встреч с такими людьми, которые произошли во время моей работы в Московских Духовных Школах. Там существовало правило, по которому желающие поступить в Семинарию со всеми вопросами обращались, в первую очередь, к дежурному члену инспекции. Неся послушание в инспекции, мне не раз приходилось беседовать с потенциальными абитуриентами. Во время этих собеседований порой встречались люди удивительных судеб. Однажды в приемной оказался молодой человек несколько старше двадцати лет, приятной наружности, как-то сразу располагающий к себе. Приглашаю его сесть и задаю обычные в таких случаях вопросы: откуда, чем занимается, что привело его в семинарию. Оказалось, посетитель прибыл из Петропавловска-наКамчатке. Это усилило мой интерес к нему. Ведь в Семинарии в те годы из Западной Сибири училось всего дватри человека, а из такой дали, куда, как в песне, действительно «только самолётом можно долететь», впервые объявился человек, желающий поступить в Духовную школу. Еще больше посетитель заинтересовал меня, когда сообщил, что работает кочегаром. Грамотная речь, тонкие руки интеллигента, дорогая дубленка (в советское время этот предмет экипировки отражал статус благосостояния) как-то не увязывались с моим представлением о работнике горячего цеха. В ходе дальнейшего разговора выяснилось, что мой собеседник происходит из семьи военных: отец – полковник, мать – военврач, тоже высокого чина (точно уже не помню какого), брат – курсант Военного училища. Сам он в недавнем прошлом тоже учился в Высшем военном политическом училище, но был исключён из-за …Евангелия, которое у него обнаружили. Как следовало из слов несостоявшегося политработника, дело обошлось простым изгнанием его из училища (начальство, видимо, ради своего спокойствия решило замять дело). Так он оказался на Камчатке, подальше от своего прошлого. Как сложилась дальнейшая судьба моего собеседника, не знаю: среди поступавших в Семинарию в том году его не было, не объявился он и позже. Спустя какое-то время на Камчатке открылся первый приход. Быть может, мой собеседник оказался востребованным на месте.

А вот ещё одна памятная встреча. Обычный звонок дежурного вахтёра. Очередной желающий поступить в Семинарию хочет получить нужную для этого информацию. Приглашаю его к себе. Через несколько минут в дверях приёмной появляется рослый мужчина спортивного телосложения, мужественные черты лица, держится с достоинством. Беседуем. Оказывается, передо мной – командир десантного подразделении. Вырос в обычной советской семье, индифферентной к вопросам веры. К Богу пришёл уже в Армии. «Бывают ситуации, — говорил он, — когда чувствуешь не только полную свою беспомощность, но и безнадёжность. Однако всё неожиданно заканчивается благополучно. Вот и начинаешь смотреть на жизнь другими глазами».

Видимо, служба в десантных войсках преподнесла ему немало таких ситуаций. Затем мой собеседник начал интересоваться учёбой в Семинарии, особенно условиями поступления. Со своей стороны я полюбопытствовал, как он представляет свой уход из Армии. К моему ужасу офицер заявил, что намерен доложить высшему командованию о перемене своего мировоззрения, в связи с чем не может продолжать военную службу, и подаст рапорт об увольнении в запас. Я прекрасно понимал, что его ждёт, если он действительно попытается осуществить всё сказанное. В лучшем случае его изгонят из Армии с «волчьим билетом», а с такой бумагой и место кочегара могут не доверить. Но скорее всего, упрячут в «психушку». Сказать прямо об этом я, конечно, не мог, поэтому пытался окольными путями отговорить его от этой затеи. Как я ни изощрялся в красноречии, как ни старался доказать логичность своих доводов, чувствовалось, что мои слова не возымели действия. Кажется, мы оба недоумевали: я – от того, что он так наивен, а он, пожалуй, что я отговариваю его от поступления в Семинарию, когда, по логике вещей, должен был поддерживать его намерение. Так он и ушёл, оставаясь при своём мнении. В числе абитуриентов он не появился ни в том году, ни после. Что с ним случилось – не знаю. Надеюсь, Господь не оставил его.

Однажды на приём попросилась супружеская чета, то ли из Киргизии, то ли их Таджикистана, точно не помню. Оба педагоги. Они разыскивали сына, который учился в МГИМО (Московский государственный институт иностранных отношений). Приехав на каникулы домой, студент заявил, что собирается оставить институт и поступить в Духовную Семинарию. Родители пришли в ужас. Их вполне можно понять, ведь МГИМО – престижнейший ВУЗ советского времени, к тому же семья придерживалась мусульманских традиций. Просьбы и уговоры, как показалось родителям, подействовали: к началу учебного года юноша засобирался в Москву продолжать учёбу. Но вскоре после его отъезда из Москвы пришёл запрос о причине неявки студента на занятия. Узнав об этом, родители бросились на поиски сына и, помня его намерение поступить в Семинарию, приехали к нам в надежде найти его здесь. Пришлось разрушить их надежду – не было у нас такого студента. Мать никак не хотела этому верить, заявляя, что мы его просто прячем. Пришлось терпеливо доказывать всю нелепость ее предположения: у нас строжайший паспортный режим, без прописки в стенах Семинарии никто не проживает. Конечно, я не мог сказать прямо, что поступить к нам из МГИМО просто невозможно: при такой попытке студента просто объявили бы психически больным, о чём родителей известили бы в первую очередь. Поэтому мне пришлось «напирать» на прописку и паспортный режим, предлагая им осведомиться на этот счёт в паспортном столе или милиции. Ушли они совершенно подавленными. Что случилось с их сыном – Бог весть. Видимо, пристал к какой-то секте.

Часто в моей памяти всплывает такой случай. В октябре 1991 года я возвращался из США. Моей соседкой в салоне самолёта оказалась девочка лет четырнадцати. Я невольно сразу обратил внимание, что она была как-то не по сезону одета: легкое летнее платьице с короткими рукавчиками. Девочка сидела у иллюминатора, зябко поёживаясь и пытаясь поплотнее прижаться к мягкой спинке кресла. Я предложил ей свой плащ. Повторять предложение не пришлось. Завладев моим плащом и укутавшись, моя спутница посчитала, что наше знакомство состоялось, и без обиняков вступила в разговор, из чего я узнал, что её зовут Аня и что в США она ездила изучать английский язык. Попала туда по обмену учащихся, жила в какомто южном штате (каком – не помню), изучая английский методом «полного погружения» в языковую среду, и задержалась там до поздней осени. Далее она рассказала, что ее отец — инженер, мама тоже работает на заводе, а она просто прошла отборочный конкурс.

Затем Аня обратила внимание на книгу, которую я прихватил в дорогу. Помнится, это была «Русская идея» архиепископа Серафима (Соболева).

– Какая у Вас интересная книга, – заметила моя собеседница. – Можно посмотреть? Полистав книгу, Аня полюбопытствовала. – А Вы кем работаете?

Я назвался. С некоторым смущением она призналась: «А я не крещеная, и моя младшая сестричка тоже». Я постарался объяснить, что положение можно исправить, если у нее есть искреннее желание принять Крещение. Для этого просто надо обратиться в любой московский храм, где ей все объяснят и подготовят к таинству. И вдруг Аня заявила: «А я там ходила в их Церковь, но это не Церковь – это клуб». Признание моей собеседницы настолько меня поразило, что каждое ее слово буквально врезалось в мою память. Действительно, откуда у некрещеной девочки могло появиться чувство истинной церковности.

С такими удивительными историями каждый из нас сталкивается в своей жизни постоянно, только по различным причинам мы не останавливаем на них своего внимания.

Автор: профессор, протоиерей Виталий Антоник

Рекомендуем

Вышел первый номер научного журнала "Белорусский церковно-исторический вестник"

Издание ориентировано на публикацию научных исследований в области церковной истории. Авторами статей являются преимущественно участники Чтений памяти митрополита Иосифа (Семашко), ежегодно организуемых Минской духовной семинарией.

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.