«Учить может тот, кто учиться»

Для справки: Священник Виктор Кулага — родился в 1976 г. в г. Кобрине. В 1999 г. окончил Минскую духовную семинарию, в 2004 г. – богословский факультет Афинского университета (Греция), в 2007 г. – Высший православный богословский институт Шамбези (Швейцария), в 2010 г. – Минскую духовную академию со степенью кандидата богословия. Является докторантом богословского факультета Афинского университета. Сфера научных интересов – сравнительная философия религии, апологетика. Женат. С марта 2012 г. является настоятелем храма святого пророка Илии в г. Бобруйске.

Гость рубрики «Семинария в лицах» — священник Виктор Кулага, преподаватель Основного богословия. Он учит будущих священников вести открытую дискуссию с неверующими, сомневающимися, свидетельствовать о вере в Бога современному человеку, далекому от богословия. О пути к вере, современной жизни и мировоззрении отца Виктора распрашивают Антон Черноморд и Сергей Палатников, студенты четвертого курса семинарии.

Какие у Вас яркие впечатления о детстве?

Что про детство скажешь… Родился я в городе Кобрине. Отец у меня был военнослужащим, вертолетчиком, сейчас он уже на пенсии. Так что вырос я практически на аэродроме. Когда я еще был маленьким, отца по работе отправили в Германию, в ГДР. Это был Западный военный округ, мы там жили до 1982 года. После возвращения в Кобрин я пошел в школу. Учился хорошо, окончил школу с серебряной медалью. В школе я чем только ни занимался: футболом, боксом, радиотехникой, авиамоделированием, рисованием.

Бабушка в начале каждого учебного года пыталась привести меня в храм, хотя мне не очень-то и хотелось. А в 10-м классе бабушка взяла меня с собой в Жировичи на праздник Явления иконы Божией Матери Жировицкой. Это был 1992 год. Мне очень понравилось. Я захотел поступить в семинарию, сказал об этом бабушке. Бабушка, конечно же, обрадовалась, дала мне много литературы, чтобы я готовился к поступлению. Целый год я ходил в кафедральный собор Кобрина, помогал на клиросе. В 1993 году поступил в семинарию, на этом детство закончилось.

Чем Вас встретила Духовная школа?

Послушаниями, работами, скорбями.

Тогда принимали в семинарию не отслуживших в армии?

Тогда как раз еще принимали. Только тех, кто прошел армию, начали принимать где-то в конце 90-х. Из Кобрина в тот год поступало сразу несколько человек, поступили все. Впоследствии в семинарии нас называли «кобринской мафией».

А какие послушания у Вас были в семинарии?

Я был экскурсоводом, просфорником, уставщиком смешанного хора. Параллельно с семинарией окончил регентские двухгодичные курсы, как они тогда назывались. То есть я почти не отдыхал.

Вы планировали после семинарии поступать в академию?

Я и еще два моих однокурсника окончили семинарию с отличными оценками, и нас автоматически зачислили в академию. Мы должны были приехать в сентябре на занятия в академию. Приехали, я прослушал буквально несколько лекций, потом пришло извещение из консульства, что готовы визы в Грецию, и на Крестовоздвижение я улетел в Афины. А предложение о поездке в Афины владыка митрополит Филарет сделал мне еще в конце мая.

Какие были первые впечатления от Афин, от нахождения в чужой языковой среде?

Ну, это у всех по-разному бывает. Я быстро адаптируюсь, поэтому как то сразу «вошел». Единственное, что меня мучило, это акклиматизация. Когда я вылетал из Москвы, было достаточно холодно, я был тепло одет. А в Греции оказалось плюс тридцать, сухой воздух. Это было необычно. Когда ночью так потеешь, что утром просыпаешься в совершенно мокрой постели, для меня это было ужасно. Целую неделю хотелось спать. Еще в то время в Афинах происходили землетрясения, целые районы рушились. Через несколько дней после моего приезда были толчки где-то до четырех баллов. Поэтому я чувствовал себя не очень комфортно.

Проживал я в синодальном общежитии для иностранцев. Сначала я оказался не в греческой среде, среда в общем-то была славянская. Можно было обратиться к кому-то и услышать ответ на родном языке. Изучению языка, такая ситуация не способствовала. Это была проблемой нашего общежития. А язык большинство людей учили очень мучительно и долго.

Конечно, лучше сразу окунуться в языковую среду. Меня выручало то, что я уезжал из общежития рано утром, а возвращался поздно вечером.

Корпус университета был далеко?

Один час езды на автобусе. Даже немного больше. Я попал на богословский факультет Афинского университета. Это был вообще первый факультет этого учебного заведения.

А специализации на факультете были?

Было два отделения. Первое, условно говоря, теологическое, другое – пастырское, по-гречески называется «киноники теология», то есть «общественное богословие». Там преподаются предметы более связанные со священнослужением. Меня сначала зачислили на пастырское отделение.

Когда я об этом узнал, то пришел к ответственному за наши стипендии и попросил, чтобы меня перевели на теологическое отделение.

Сначала у Вас были языковые курсы?

Да, годичные курсы языка. Там восемь месяцев изучаешь язык. Потом по результатам экзамена принимают либо не принимают в университет.

И каким было впечатление от первого экзамена?

Он был сложным. Все говорили, что будет легким, но в том году, когда я сдавал, задания были такими, что я еле набрал необходимое количество баллов. Основное внимание я уделял грамматике, потому что задания, связанные с синтаксисом, были очень сложными. Но Божьей милостью я справился. Остальные мои коллеги не сдали.

Какой был уклад вашей студенческой жизни в Афинах?

В отличие от семинарии, там отсутствовал распорядок. Единственное — это было вечернее молитвенное правило в домовом храме общежития, на котором обычно все присутствовали. В остальное время мы были свободны, потому что у всех лекции были в разное время, у каждого была своя программа.

Кроме университетских занятий я два года посещал курсы древнегреческого языка, потом по шесть часов в неделю изучал французский язык и один год я изучал немецкий язык. С утра до вечера я был занят.

А как у Вас проходили каникулы?

Каникулы посвящались тому, чтобы, к примеру, съездить на Афон, посмотреть монастыри, попутешествовать.

Каково общее впечатление от Греции?

Это надо поехать и посмотреть. Пока сам не окунешься в эту атмосферу, то ничего не поймешь. Когда человек узнает о чем-либо от другого человека, то неизбежно создаются стереотипы.

Расскажите о разнице образования в семинарии и на богословском факультете университета.

У меня вообще была дилемма. Мне давали направление в Афины после семинарии как после высшего учебного заведения, для последипломного образования. То есть фактически мы должны были поступать на программу степени «мастер теологии» и писать работы. Но поскольку у нас признание этих работ затягивается на долгие годы, то я решил окончить университет. Я пошел в университет простым студентом. И думал уже после университета, если получится, то пойти на эту программу. Я закончил университет, получил представление о высшем богословском образовании в Греции. Фактически, обучаясь на факультете, я параллельно сравнивал программы. Чтобы не просто голословно говорить, что одно лучше, а другое хуже.

Мне было очень интересно. Еще огромное преимущество было в том, что книги, которые предлагаются по предметам, в Греции распространяются бесплатно. Греческая экономика до сих пор не может расплатиться за эту щедрость. Мощнейшая богословская библиотека на греческом языке была в нашем распоряжении. Все профессора, которых мы слушали, были специалистами в своей области. Было интересно посмотреть на их уровень развития образования и профессуры.

Преподавая сейчас, от чего Вы отталкиваетесь?

Это сложный вопрос. Слушая преподавателей в Афинах, я понимал, что изучал то же самое, что в семинарии, но смотрел на них немного с другой стороны. Кругозор расширяется. Одни и те же вещи объясняются иначе. Становятся либо более понятными, либо более сложными. На самом деле получается так, что если сравнить программу семинарии и университета, то есть слабые стороны в обеих программах. Если в семинарии каждая книга Священного Писания изучается от начала до конца, подробно, каждый год отдельный блок книг. То там один семестр, к примеру, читают предмет «Введение в Новый Завет». Семестр заканчивается, у студента куча литературы, и самому бывает сложно во всем этом разобраться. Но когда есть какая-то база, то намного проще. Зато там объем предметов гораздо больше, есть предметы на выбор. Много книг, которые ты самостоятельно прочитываешь. Преподаватель на лекции лишь рассказывает логику своей книги, своего подхода, то от чего отталкиваться при изучении этой книги. У нас же дается программа, которую надо выучить и сдать, нет никакого углубления. После университета я сразу же поступил на последипломное обучение. Остался в Афинах в аспирантуре. Год у меня были лекции по предмету систематического богословия. Там не было такого подхода, при котором нужно было что-то выучить и сдать. На лекциях студент обычно выражал свое мнение, аргументировал его и мог вступать в диалог, общаться на данную тему. Нужно было владеть проблематикой вопроса. Не только знать готовые ответы по теме, но и задавать актуальные вопросы, искать проблему, находить ключ к ее решению. Не было классических, в нашем понимании, лекций, были, в основном, семинары, где мы собирались и обсуждали какие-то проблемы богословия. Второй год целиком посвящается написанию работы. Отучившись год, по приглашению профессора Фидаса я уехал в Швейцарию в институт Шамбези, так как я владел французским языком. Летом я уехал на три месяца во Францию. Год учился в Швейцарии, где также проходил программу последипломного обучения «мастер», но по направлению церковного права и церковной истории, и параллельно писал работу для Афин. В следующем году я писал работу по этому направлению. В 2007 году я защитил два «мастера»: один я защитил в Афинском университете в мае, второй – в октябре во Фрибургском университете (Швейцария). На следующий год я был принят на программу написания докторской работы PHD в Афинском университете. Профессор Фидас, учитывая успешную защиту предыдущих работ, сам предложил мне продолжить развивать выбранную мною тему в докторской работе. У меня есть еще 3 года, чтобы написать ее.

По поводу того, чем я руководствуюсь в преподавании. В предметах, которые я преподаю, я попытался учитывать библиографию и проблематику богословия на Западе. Я попытался использовать опыт греческих богословов. В каждом предмете мне было важно найти свой метод: что я хотел бы преподавать, какие темы. Раскрытие тем – это вопрос времени, наработки материала. Необходимо найти материал, который действительно нужен студентам, который пригодится им в будущем. Сложно определиться с методологией преподавания. Например, предмет «введение в богословие»: что там можно преподавать? Преподавать можно все, что хочешь. Что делает предмет введением в богословие? Такой же вопрос с предметом основного богословия. В РПЦ нет единой концепции предмета основного богословия, существует много разных подходов; на Западе преподают другой материал; в Греции нет такого предмета – там преподают апологетику. В церковной истории и византологии я учитывал опыт профессора Фидаса, который считается одним из лучших в этом направлении, занимает передовые позиции в этих дисциплинах.

Несмотря на мою любовь ко всему, что связано с Элладой, это не есть заискивание перед всем греческим, в особенности, перед греческим богословием. Я пытаюсь использовать в своих лекциях некоторые, на мой взгляд, полезные достижения греческой богословской науки. Весь полезный багаж, который я осознанно взял во время учебы, я пытаюсь использовать здесь. Главное – объяснить логику подачи материала в каждом изучаемом источнике, после чего студенты должны сами изучать источник. На лекции все рассказать невозможно, а, тем более, невозможно просто пересказывать то, что студенты могут сами изучить. Очень важно понять цель изучения конкретной дисциплины. Для чего это надо? На мой взгляд, богословие не должно заканчиваться с закрытием учебника, это что-то большее, чем интеллектуальное постижение дисциплины.

Проблема на самом деле есть не только у нас. Есть проблема и в Греции. В том, что существует православное богословие, и метод православного богословствования. Порой, мы часто используем философский метод, любой другой для того, чтобы говорить на богословские темы, будучи богословами. Большая проблема. Мы с вами говорим о том, что богословие должно быть связано с жизнью в семинарии, есть послушание, есть много разных замечательных вещей, но то, что мы сидим в классе, чем занимаемся здесь — это совсем оторвано от того, чем мы пытаемся заниматься. Круг богослужений, послушания — все эти вещи взаимосвязаны, но в классе мы учим совсем другие вещи.

Нужно дать основу, дать стержень студентам, повлиять. Но сами понимаете, что здесь есть две стороны. Есть взгляд студента, чтобы ему было легче, приятно, комфортно. С другой стороны, начальство, которое тоже этого желает. Нужно найти компромисс. Дисциплина нужна, даже, наверное, жесткая. Потому что не готовы молодые люди быть ответственными и самостоятельными после школы. Школа сейчас не готовит людей, способных самостоятельно принимать решения, быть ответственным за свои поступки. Нет такого. Поэтому человеку надо помочь. Но зачастую помощь бывает непрошенной. Человек не желает ее, и тут начинаются проблемы.

Есть и другая проблема. Проблема университетов в том, что преподавание безликое, нет контакта с преподавателями. Нет возможности знать студента лично, и студенты редко ходят на занятия. По присутствию студентов на лекциях: 40% — 1 курс, 60% — 2, 40% — 3 курс, на четвертом — 20 % от потока. Конечно, есть книги, конспекты, но вот личное общение студента с преподавателем отсутствует. Есть великие профессора, которые достигли многого, но проблема в том, как передать эти знания. Многие просто получают образование, только 10% это те, которые пришли учиться, им это интересно, и они этим занимаются. Греческая реальность нам тоже близка, у нас тоже студенческая психология. На Западе студент тоже учится, платит деньги, он бегает на каждую лекцию, для него непонятно, как это можно не приходить на лекции. А у нас наоборот: лучше не прийти, чем прийти.

Как вы теперь смотрите на священство, как изменились ваши взгляды после приобретения опыта священнослужения?

Кто сказал, что взгляды должны меняться? В любом случае того, что происходит в храме, ты не выучишь на лекциях, это то, что ты должен пройти на практике. Как изменилось? Оно не изменилось, а начало формироваться. Как можно говорить о священстве, когда ты не был священником. Даже если желаешь просто быть священником. Вот в семинарии я очень хотел быть священником. Было желание, я спал и видел… Так получилось, что это затянулось. Теперь могу сказать: хорошо, что не стал священником в 20 лет, а только теперь. Все-таки надо внутри созреть, чтобы потом совсем по-другому посмотреть на это. Не случайно выбран канонический возраст. Это не простые цифры. Наверное, воспринимал бы по-другому, в 25 и в 35. Теперь чувствую логическую завершенность, то есть шел и закончил что-то. Эйфории не испытываю, это скорее момент нечувственный, его нельзя объяснить, пока сам не станешь священником. Это то же самое, что говорить много о Греции тебе, хоть ты сам там не был. Пока не приедешь и не посмотришь, никакой язык этого не объяснит. Наверное, так. А о священстве я не имею права рассуждать, надо еще пару лет послужить, чтобы авторитетно сказать, что это такое. Все мы остаемся всегда учениками, несмотря на то, что кого-то можем учить. Учить может тот, кто учится. Тот, кто не учится, не может учить, во всяком случае, не должен. Конечно, есть ощущение волнения, состояние, когда ты служишь свою первую литургию, это особое чувство.

Какими бы вы хотели видеть студентов духовных школ по окончании обучения?

Один из преподавателей в греческом институте любил рассказывать о профессоре, к которому часто приходили поступающие в университет за советом. Если он видел, что человек набожный, ходит в церковь, то отговаривал поступать на богословский факультет. Говорил: все замечательно, но тебе не надо поступать. А если профессор видел, что человек открытый, любознательный, ему интересно познавать, жить, то он советовал ему идти на богословие. Наверно, студент богословия — это не просто религиозный человек. Можно оставаться религиозным человеком без богословия. Достаточно быть просто верующим для духовной жизни. А богословие необходимо тем, кто чувствуют себя неспокойно, им интересно идти вперед, за горизонт. Тем, кто не удовлетворяется простыми ответами, кто интересуется не только религиозной жизнью, но и всеми науками. То есть в студенте я вижу не просто верующего человека, который пришел для того, чтобы возгреть свою веру, а человека в поиске, философа. Если человек пришел в семинарию, чтобы его воспитали здесь, тоже неплохо. Человек много узнает, и к тому же получит хорошее воспитание.

Если не получается, то есть армия, где можно завершить становление личности. Еще студенту нужно быть открытым, интересующимся. Сейчас я описываю идеал вообще…

Если скажу, что студент должен быть сомневающимся, меня не поймут. Это слово требует толкования. Скажут: ну что вы тут развели в семинарии сомнения. Но сомнения заключаются не в том, зачем я сюда пришел. Сомнения могут стать движением вперед, не просто желанием больше узнать, а качественно поменять знания. Чтобы они не были рассудочно-логическими, знаниями из книг, а знаниями, построенными на поиске. Хорошо, если знания не только обогащают ум студента, но и отражаются в образе его жизни. Это касается и поведения, и поступков, и того, что он читает и чем занимается. Все это должно быть взаимосвязано. Можно иметь пятерки по всем предметам, но это будет просто оценка знаний, которая для человека не имеет значения. Можно студентов не спрашивать, устраивать зачеты, и просто наблюдать за тем, какую стоит поставить оценку. То-есть просто знать, что студент знает что-то, потому что есть личное общение.

Как Вы познакомились со своей супругой?

Познакомились мы на свадьбе в августе 2000 г. Это была первая свадьба, на которой я был свидетелем. Я уже год учился в Греции, приехал на каникулы. Мой друг, ныне уже протоиерей Сергий Чарный, Копыльский благочинный, собирался жениться. Меня пригласили быть свидетелем, я долго отнекивался. Свидетельницей была девушка из регентского отделения, но как-то у нас ничего не получилось. Но на свадьбе оказалась подруга невесты отца Сергия, Татьяна. Она тогда как раз поступила в медицинский университет. Мы познакомились. После свадьбы я приезжал к ней в гости в Минск, но она сделала выбор в пользу учебы. Очень категорично заявила, что ей нужно учиться. Мне в общемто тоже надо было учиться, наши интересы совпали, и мы спокойно разъехались. В 2010 году, летом, в Жировичи приезжал отец Сергий. Он мне и сообщил, что Татьяна, с которой его матушка поддерживает дружеские отношения, еще не замужем, и у меня есть уникальный шанс упорядочить свою семейную жизнь. Я думал над этим. Тем более, что я себе дал срок до 33 лет либо жениться либо принять монашество. К этому времени уже было 33 года. И вот мне отец Сергий подает такую мысль. Я эту мысль вложил в свое сердце и спокойно поехал в Италию на конференцию на 10 дней. Вернулся, но эта мысль меня не оставила. В день защиты кандидатской работы матушка отца Сергия дает мне телефон Татьяны, и я ей звоню. Спрашиваю, что случилось за последние 10 лет, она меня, конечно, узнала. Я предложил встретиться. Мы встретились 11 сентября 2010 года. Как раз 12 сентября я должен был уехать в Грецию. Мы поддерживали отношения через интернет. Когда я летел домой, у меня уже не было вопросов. Я летел уже не просто домой, я летел к ней.

Таня еще не знала, но уже догадывалась, что я хочу на ней жениться. Если ты общаешься с человеком, и у тебя возникают какие-то сомнения, то не стоит связывать жизнь с этим человеком. У меня же не возникало никаких вопросов. Мне исполнилось 34 года, я, как говорится, созрел для принятия такого решения. В декабре я вернулся из Греции, мы снова начали встречаться. 9 января я сделал ей предложение и получил согласие. Все завершилось 8 мая венчанием в семинарском храме. Все произошло очень быстро, а потом мы стали замечать, что очень похожи, даже в мелочах.

Какие у Вас впечатления о Вашем приходе?

Храм у меня замечательный. Без купола. В субботу, когда я служил литургию, температура в алтаре была минус пять градусов (события происходили в феврале — прим. ред.). Пока еще знакомлюсь с людьми, приход замечательный.

А этот приход давно действует?

Лет двадцать уже. Раньше он размещался в вагончике, потом перевезли сруб храма.

Рекомендуем

Вышел первый номер научного журнала "Белорусский церковно-исторический вестник"

Издание ориентировано на публикацию научных исследований в области церковной истории. Авторами статей являются преимущественно участники Чтений памяти митрополита Иосифа (Семашко), ежегодно организуемых Минской духовной семинарией.

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.