«Я хотел бы служить Богу»

Для справки: Сардаров Армен Сергеевич — родился в 1948 г. в Одессе. В 1970 г. окончил архитектурный факультет БПИ. В 1974 г. защитил кандидатскую диссертацию по теме «Дорожная архитектура Белоруссии». С 1973 по 2005 г. работал в дорожных организациях Беларуси. Доктор архитектуры (2003г). С 2005 – декан архитектурного факультета БНТУ. Среди множества наград – медаль святителя Кирилла Туровского. Автор 7 монографий и более 200 публикаций. Автор проектов «Нулевой километр» в г. Минске и областных центрах, бульвара по ул. Ленина в г. Минске, «Символа города» в Молодечно, проектов мостов, путепроводов, зданий, объектов благоустройства дорог.

В личности этого человека соединились армянский и славянский этносы, дороги и архитектура, вера и наука. Наш гость – декан архитектурного факультета БНТУ, архитектор, фотохудожник, путешественник и приятный собеседник – Армен Сергеевич Сардаров.

Армен Сергеевич, вы родились в Одессе, ваш отец – военный, армянин по национальности. Как армянское наследие реализовалось в вашей жизни, что для Вас значит это сейчас?

Да, вот так сложилось, что я родился в семье военного летчика, крупного военачальника, в Одессе, в 1948 году. С каждой сменой места службы отца мы, естественно, переезжали всей семьей. Наверное, это не всегда приятно, когда человека вот так судьба бросает, но, с другой стороны, я считаю, что для меня это было очень важно. Все места, где мы жили , остались в моей памяти.

Что касается моих армянских корней, на то Божья воля, что слились во мне армянская и русская кровь. Правильнее сказать, армянская и славянская, потому что мама моя родом из того края, который был центром кривичанской зоны, из города Торопец, который в разное время находился в Псковской губернии, в Тверской, не так далеко от Витебской области, и я помню, как бабушка употребляла некоторые белорусские слова. Если заглянуть в книгу великого славяноведа Любора Нидерле «Славянские древности», то увидишь карту, где Торопец обозначен именно как центр земли кривичей. Там нет такой китайской стены между двумя народами. Кстати говоря, моя бабушка по материнской линии, ее звали Прасковья, была глубоко православным верующим человеком. Во время войны она потеряла мужа, старшего сына. У не было трое детей: Олег, Игорь и Ольга. И вот старший — Олег — погиб буквально в первый месяц Отечественной войны, а моего деда Ивана немцы убили за то, что он отказался им шить сапоги (он был сапожником).

С другой стороны, мой отец армянин, притом карабахский армянин – это люди особого мироощущения, люди, которые воевали всю жизнь, бойцы по духу. Меня назвали Арменом в честь его младшего брата, который тоже погиб во время Великой Отечественной войны. С человеческой точки зрения, я благодарен Господу за то, что во мне есть оба этих начала.

Кстати, армянский народ – это глубоко христианский народ, и христианские ценности даже в советское время были там важны, хотя и под гнетом атеистического времени скрывались. Интересно, что когда я впервые попал в Армению, в начале 1970-х годов, то очень удивился, что вера, в отличие от Белоруссии, где она сильно сдерживалась властями, там была разрешена. Меня поразили новые храмы в микрорайонах, полные молодежи.

Так получилось, что я очень рано потерял брата Олега. Мне тогда было 13 лет. И вот тогда я задумался о том, чтобы посвятить себя служению Богу, задумывался о поступлении в духовную семинарию. Такое желание возникло и под тяжестью этой трагедии, и, конечно, благодаря влиянию матери и бабушки. Но осуществить я его не смог в силу высокого положения отца – пришлось бы с ним порывать, а на это я пойти не мог. Мама очень хотела этого и даже серьезно обсуждала возможность нашего возвращения в Одессу (где после хрущевских гонений на Церковь продолжала действовать Одесская духовная семинария).

Для меня большое значение имеют детские воспоминания. В Одессе наша семья жила в доме на Пролетарском, бывшем Французском, бульваре. Православная церковь святых Адриана и Наталии была как раз через дорогу от нашего дома. И бабушка тайно крестила нас, внуков, и потом всегда водила на службы. Уже в зрелом возрасте я поехал в Одессу и нашел этот храм. Я вошел в него – и это был настоящий праздник.

Моя бабушка была исключительным, почти святым человеком, настолько она была способна на самозабвение ради ближних. Мать рассказывала, как во время оккупации она носила хлеб нашим пленным солдатам, а потом в 1945 — немецким пленным.

Возникновение моего интереса к архитектуре связано с моментом, когда отца перевели в Ленинград. В этом городе меня, в первую очередь, впечатлили Александро-Невская лавра, Исаакиевский собор, другие храмы, и все это способствовало выбору моей профессии — архитектуры.

Скажите, а мама и бабушка какоето давали Вам религиозное воспитание? Учили ли молитвам?

Да, но бабушка делала это очень скрытно. У нее были иконы, Евангелие, она объясняла мне многие вопросы веры, но и часто ей приходилось все это скрывать в условиях моего школьного атеистического воспитания. В большей мере на меня подействовал жизненный нравственный пример моей бабушки и мамы. В нашей семье никогда не было культа денег и наживы. Еще один нравственный пример, который навсегда остался в моем сознании, заключался в том, что солдат-водителей моего отца бабушка, а потом и мама всегда звали к столу, всегда кормили. Это было настолько естественно, что я никогда не чувствовал никакого барьера между нашей генеральской семьей и этими простыми ребятами. Это на меня так сильно подействовало, что я никогда не воспринимаю людей по каким-то званиям, степеням, стараюсь всегда смотреть на их качества. Я считаю, что это заслуга моих родителей, которые были истинными христианами с точки зрения отношения к ближнему. В отношении меня краеугольным камнем воспитания было: помощь ближнему, человеческое отношение, отсутствие всяких стремлений к насилию, агрессии, наживе.

Скажите, а как все-таки сложилось так, что вы решили идти в архитектуру?

Для меня в этом смысле православный храм, православная архитектура имеет особое значение. Когда читаешь о Крещении Руси, например, как послы князя Владимира увидели красоту православного богослужения и православного храма, и понимаешь, что это не просто внешняя красота, это красота сущности веры. Я думаю, то, что есть в православной архитектуре, тоже как-то затронуло меня. На моих самых первых рисунках были церкви. Когда я поступил на архитектурный факультет и стал много ездить по Беларуси, нередко меня очень сильно впечатляли простые сельские храмы. Меня поражало, как прихожанки украшают храмы к праздникам. И сегодня, когда я читаю студентам-первокурсникам «Введение в архитектуру», я говорю им, что в архитектуре больше всего эстетика и душа архитектора воплощается в храме.

Почему все же главным призванием в вашей жизни стали дороги?

Наверное, повлиял мой кочевой образ жизни в детстве. Отец меня очень рано приучил к технике. Я научился водить машину в совсем юном возрасте и даже права получил, когда мне было всего 15 лет. С 1963 года и до сих пор – я за рулем. Мои родители тоже любили путешествовать, и мы много ездили, даже на родину мамы, искали могилу дедушки Ивана. С тех пор путешествия для меня – сущность, важнейшая часть жизни. Для меня нет лучшего отдыха, чем путешествия. Я дважды был на Святой Земле. И если первый раз я посетил Иерусалим, Вифлеем (это было 18 лет назад), то в прошлом году я, прилетев, арендовал автомобиль и поехал в южную часть Палестины, посетил Иерихон, Мертвое море, Содом и Гоморру. Мне хотелось это все самому увидеть, не из окна туристического автобуса, а самому все пощупать. Там, например, довольно сильный отпечаток оставила византийская цивилизация. И вот на руинах одной древней византийской церкви я вижу, что ее стены отделаны керамической плиточкой, точно так, как в нашей гродненской Коложе (храм в честь святых Бориса и Глеба в г. Гродно, построен в XII веке). Для меня это было интереснейшее открытие.

Когда я занялся архитектурой, однажды ко мне пришла мысль: а почему не совместить это, дороги и архитектуру, почему не рассматривать дорогу как целостное архитектурное произведение? Я стал предлагать эту идею. Вначале ее восприняли с беспокойством, но потом – с интересом, особенно белорусские дорожники. По окончании архитектурного факультета я поступил в аспирантуру и сразу выбрал тему диссертации, связанную с дорогами. Когда я стал ездить и изучать эту сферу, мне тут открылась особая страница истории культуры Беларуси. Например, те же придорожные кресты, часовенки, старые почтовые станции, ямщицкие – все это я объехал, обмерял, описал. В итоге набралось много материала на диссертацию, и защитил я ее в стенах БПИ (в настоящее время – БНТУ) в возрасте 25 лет, что было редким случаем для СССР. После защиты мне сразу предложили идти работать в дорожную систему. И вот 30 с лишним лет я работал и немало сделал для белорусских дорог. Белорусская земля расположена на перекрестье, по ней проходил путь «из варяг в греки». Затем Николай Первый строит два шоссе: СанктПетербург — Киев и Москва — Варшава, и так возникает этот «крест» возле Орши. Сейчас, с большими трудностями, проектируется дорога Минск — Гомель, и правительство меня попросило, чтобы я тоже подключился к этому процессу.

Можно ли предположить, что когда-то, может быть, в скором будущем в нашем современном дорожном строительстве идея освящения пути человека через придорожные храмы и часовни как-то сможет тоже воплотиться, реализоваться?

Думаю, что это обязательно произойдет и уже происходит. Посмотрите, в скольких деревнях на въезде стоят кресты. Ведь это не по команде, в людях живет это сознание. Это — как мой дом, мой порог. Я ухожу – перекрестился, попросил у Бога доброй дороги, пришел – перекрестился, поблагодарил за то, что вернулся домой. А посмотрите, как их украшают! У меня есть целое собрание фотографий украшенных въездных крестов. Я считаю, что это – очень важный элемент народного искусства и народного сознания. Нужно возрождать и придорожные часовни, чтобы они были таким духовным огоньком. Ведь дорога – особое состояние человека. Сам Господь говорит: «Я есть путь и истина и жизнь». «Путь» в христианстве – это жизненный путь человека и в то же время это путь к Богу. Сейчас моральное состояние нашего общества вызывает огромное беспокойство. Я работаю с молодежью и могу сказать, что им в сознание внедряются разрушающие душу вещи. Телевидение, где делается очень сильный акцент на развлекательность, и другие идеалы общества потребления. Это меня очень сильно беспокоит, и потому мы стараемся, чтобы молодежь увидела и что-то другое. Мы все, воспитатели, педагоги, должны серьезно заниматься этой проблемой, потому что утрата человеческих ценностей — большая беда. Этот процесс затронул не только нашу землю, но и все человечество. Да, уровень жизни поднялся, позволяет многим людям по крайней мере не задумываться о хлебе насущном. Но не хлебом единым жив человек, да? Важно, чтобы это понимание пришло сейчас к молодежи, это мы считаем важным элементом воспитания, и его мы пытаемся нашей молодежи внушать.

Можно ли сегодня на архитектурном факультете БНТУ получить подготовку, чтобы стать проектировщиком, архитектором христианских храмов?

Я считаю, что такая возможность есть. У нас на факультете работают лучшие историки архитектуры. Это действительно школа, которая сложилась уже давно и продолжается сейчас. Достаточно назвать имена Сергачева Сергея Алексеевича, Лаврецкого Геннадия Александровича, Морозова Валерия Францевича, я могу назвать еще много имен, это целая школа. Именно история архитектуры закладывает в архитектурном образовании такой очень солидный фундамент, а в нем храмовая архитектура занимает особое место.

Когда я учился на первом курсе, нужно было самому выбрать любой архитектурный памятник, нарисовать его, вычертить красиво, сделать так называемую отмывку. И вот я выбираю храм Покрова на Нерли, несмотря на то что это было советское атеистическое время. Мы всячески поддерживаем разные архитектурные конкурсы, стараемся, чтобы молодежь приобщалась к этим вещам. Мы задаем темы храмовой архитектуры и понимаем, что речь идет не просто о фантазии. Необходимо вникнуть в особенности богослужения, литургии, их сущность. Я противник внешнего подражания, считаю, что в архитектуре храма очень важна собственная вера человека. Вот если она присутствует, на мой взгляд, это будет настоящий храм.

В нашем корпусе сейчас идет ремонт, он длится очень долго и еще неизвестно когда закончится. Поэтому условия у нас неважные, и это меня очень сильно беспокоит. Иной раз приезжаешь за рубеж в соответствующие учебные заведения – нет, роскоши там нет, но возможности, с точки зрения пространства и оборудования – есть. И мы в этом плане могли бы работать лучше. Еще один предмет беспокойства – специальность «реставрация», открытая на нашем факультете 4 года назад при большой поддержке Министерства культуры. Когда мы начали выпускать этих специалистов, их не стали трудоустраивать. Я считаю, что реставратор – это очень важная профессия.

Как можно охарактеризовать белорусское православное зодчество в прошлом и настоящем?

Для меня в этом вопросе эталон — совершенно точно, определенно, и сейчас, и вчера, и позавчера — наши три храма: Спасо-Евфросиньевский в Полоцке, Борисо-Глебский в Гродно (Коложа) и Благовещенский в Витебске, хотя вы знаете, что последний был взорван и заново отстроен в 1990-е годы. И конечно, древняя часть Софийского собора в Полоцке, который был потом перестроен. Я считаю, что это сердце, это основа, это то направление, которое и может, и должно развиваться. Что касается дальнейшего времени, то судьба Беларуси всегда была в этом плане трагична.

Православные стали диссидентами в Речи Посполитой – именно так их тогда называли. Православие угнеталось, искоренялась, и была утрачена преемственность в храмовой архитектуре. Позже, с конца XVIII века, с вхождением территории Беларуси в состав Российской империи, вновь возрождается православная храмовая архитектура. Об этом периоде иногда говорят, даже упрекают, что все храмы строились по типовому проекту, как тогда говорили, по образцовому проекту. Образцовый – вот такое понятие. Ну и что в этом плохого? Ведь все это делали истинные мастера, архитекторы. Когда я вижу эти храмы, я понимаю, что это все действительно произведения искусства, и никакой такой снобизм здесь не уместен. Вспомните, например, наш храм святого Александра Невского (в г. Минске на военном кладбище на ул. Козлова), чтобы понять, насколько это здорово, насколько интересно. Два года назад под Жлобином в д. Пиревичи я увидел один храм – с оформлением фасада керамической плиткой. Это меня совершенно потрясло, это такой художественный образ, который действительно трогает и волнует.

А Коложа — для меня это было открытие, ведь этот храм связывает нашу Беларусь с раннехристианской архитектурой, архитектурой Византии, Сирии, Каппадокии.

Оценивая современные храмы, я, как архитектор, не всем удовлетворен: присутствует определенная подражательность. Я считаю, что должна быть передана суть веры, а значит и сама вера должна воплотиться в этих стенах. Вот для меня посещение Спасской церкви Преподобной Евфросинии в Полоцке – праздник и вчера и сегодня. Это основа, которая связывает нашу нынешнюю белорусскую землю с ее истоками, ее крещением. Я вновь спрашиваю, почему я дорожник? Да у нас этот путь «из варяг в греки», посмотрите: София Константинопольская, София Киевская, София Полоцкая, София Новгородская – почему так? Конкретные люди шли, несли это, умели строить и других учили – это ведь потрясающе!

Что вы посоветуете молодому священнику, которому священноначалие поручило строить храм? Как определить стиль, найти архитектора, выбрать проект?…

Ну, во-первых, я честно и открыто приглашаю всех к нам на факультет. Все то, что здесь можно сделать в этом отношении, всегда делается без всяких гонораров. Это так должно быть… И точно так же я уверен, что многие преподаватели факультета откликнутся, если они действительно смогут чем-то помочь. Мы открыты для таких вещей и считаем, что это нормальный путь. Поэтому просто приглашаю. Мы считаем , что если такие люди к нам придут и попросят нас, мы обязательно найдем возможность направить и студентов, и преподавателей и посмотреть местность. Ведь очень многое зависит от места. Почему для храмов так четко и умно выбирали места, что и сейчас эту вёсочку вдруг видишь — ага, вот это значит центр! Это все было, и это мудрость веков, которая нужна и сейчас. Главное — понять душу конкретной земли, места и найти, так сказать, точку. Я думаю, что и мы найдем возможность выехать, посмотреть и чтото посоветовать. Конечно, я бы хотел, чтобы это шло и на какой-то профессиональной основе, т.е. присутствовали понятие выбора места, понятие вместимости, понятия обеспечения инженерными сетями, конструкций. Наша специальность такова, что это далеко не одно художество. Здесь надо быть хорошим инженером. А если этого нет, то идея, к сожалению, может остаться мечтой.

В Беларуси Вы также известны как фотохудожник. Альбом «Давняя Беларусь», фотовыставки, публикации. Какое место в вашей жизни занимает это увлечение?

Это увлечение родилось таким образом. В детстве и молодости я, конечно, рисовал. На архитектурном факультете стал делать это на профессиональной основе. Мне хотелось непрерывно работать в этом направлении. Но я понял, что настоящее изобразительное искусство – живопись, графика — требует отдачи всего человека. Здесь нельзя хобби отделаться. А фотоаппарат позволяет увидеть красоту и передать ее. Я фотографирую природу и архитектуру, и это для меня самый лучший отдых. В одно и то же время я могу отвлечься от работы и одновременно не слишком от нее отрываться. Если Господь даст, буду и дальше фотографировать – Божий мир поистине прекрасен.

С Арменом Сергеевичем Сардаровым беседовал протодиакон Павел Бубнов.

Рекомендуем

Вышел первый номер научного журнала "Белорусский церковно-исторический вестник"

Издание ориентировано на публикацию научных исследований в области церковной истории. Авторами статей являются преимущественно участники Чтений памяти митрополита Иосифа (Семашко), ежегодно организуемых Минской духовной семинарией.

Принимаются статьи во второй номер научного журнала "Труды Минской духовной семинарии"

Целью издания журнала «Труды Минской духовной семинарии» является презентация и апробация результатов научной работы преподавателей и студентов Минской духовной семинарии.